Дижбаяр повернулся к актерам.

— Перерыв на пять минут, — объявил он. — Ну, ну? Что же случилось, Ливия?

Они отошли в сторонку и уселись около окна.

— Могу тебе сообщить, — торжественно начала Ливия. — Бейке на бюро такого перцу задали… Встретила в парикмахерской жену начальника милиции. Она, конечно, заставила меня поклясться, что я никому ни слова об этом… ему такую баню задали… вышел оттуда тише воды ниже травы… чуть из партии не вылетел…

— Так, — сказал Дижбаяр. — Так, так…

— Вот хотела бы я знать, что они теперь скажут?.. Партийные, идейные… от своей же партии плевок в лицо получили! Так и надо! Интересно, что Лауре теперь про твой репертуар говорить будет? Я узнала, что она написала в нашу газету о работе Дома культуры… страшно раскритиковала, можешь себе представить! Но Залман пока не напечатал. И не напечатает… не беспокойся, — добавила она, видя, как Дижбаяр заерзал на стуле.

— Будет теперь покой, — сказал Дижбаяр. — Спасибо за хорошую новость, Ливия. Я быстренько закончу и приду. Свари кофе, кошечка.

Актеры снова собрались около сцены. Дижбаяр продолжал репетицию. Всех удивила внезапная перемена в настроении режиссера.

— Хорошо, хорошо, это пойдет, — похвалил он незадачливую продавщицу, когда та уже в который раз вышла на сцену, как деревянная. Девушка счастливо улыбнулась.

Дижбаяр вообще-то был человеком доброжелательным. Когда у самого на душе было хорошо, то ему хотелось, чтобы и другим было хорошо. Теперь он вел репетицию бегло, не придираясь и в таких местах, где еще не было сыгранности.

— На сегодня довольно, — сказал он отеческим тоном. — Переутомляться тоже ни к чему. До следующего раза выучите как следует текст. Чтобы все шло без запиночки…

Ливия вбежала в квартиру, быстро затопила плиту и поставила на нее кофейник. Затем вымыла руки, вышла в коридор и открыла дверь в библиотеку.

— Добрый вечер, товарищ Лауре, — подчеркнуто любезно поздоровалась Ливия.

— Добрый вечер, — ответила Инга, кинув короткий взгляд на дверь. Она стояла на стуле и рылась на верхних полках. За столом сидела Дзидра Вилкуп. — Садитесь, пожалуйста, — деловито сказала Инга, доставая какую-то тоненькую брошюрку.

— Благодарю, — откликнулась Ливия, с любопытством глядя на Ингу.

Инга проворно соскочила на пол со стопкой брошюр в руках.

По лицу ничего не видно. Улыбается и, уткнувшись прищуренными близорукими глазами в бумагу, записывает номера брошюр. На шее новая шелковая косынка горчичного цвета, с темно-зелеными полосами… ничего не скажешь — идет к коричневому платью и свежему цвету лица.

— Тебе больше ничего не надо? — спросила Инга Дзидру.

— На этот раз мне хватит о телятах, — ответила та.

— Не забудь — завтра вечером, — напомнила Инга.

— Нет, не забуду! — и Дзидра вышла.

— Вы что-нибудь хотели? — обратилась Инга к Ливии.

— Да, товарищ Лауре, — ответила она ласково и кротко. — Хотела… только сама не знаю — что?

— Вам для души? — Ливии показалось, что в глазах Инги промелькнула усмешка.

— Дайте что-нибудь интересное… на свой вкус.

— Интересное? — Инга повернулась к полкам и, несколько секунд подумав, достала пухлый том: — Пожалуйста, вот вам «Битва в пути» Николаевой. Очень поучительная книга.

И опять Ливии показалось, что голос Инги звучит вызывающе. Но она не собиралась уходить и села на стул.

— Я только что из Таурене, — сказала она. — Дорога теперь ужасная. И еще дождь идет пополам со снегом…

— Да, — согласилась Инга. — Дороги теперь нехорошие, и погода скверная.

— Почему у вас сегодня вечером так тихо? — ощупью продолжала Ливия. — Товарищ Бейка не заходил?

— Он вам нужен? — прямо спросила Инга.

— Нет, не мне… у Карлена что-то к нему, — солгала Ливия.

— Я сегодня вечером увижу его. Передам, — коротко сказала Инга.

— Думаю, что не стоит… — уклончиво отозвалась Ливия. — Было бы нетактично товарища Бейку теперь беспокоить… Надо же быть чутким. Я совсем забыла…

— А что? — медленно спросила Инга, сдвинув брови. — Он ведь не болен.

— Когда у человека такие неприятности, лучше не обременять его, — Ливия смотрела на Ингу с нескрываемым триумфом.

Инга поняла, что Ливии все известно. И ее охватило такое отвращение к ней, что охотно вытолкала бы ее за дверь.