— Император! Я вскочил с места, чувствуя, как отнимаются ноги и немеют руки. Как от ожидания плохого известия начинает темнеть перед глазами. Раис бы просто так не пришел. Он бы прислал кого-то из слуг…Значит что-то случилось. И я почувствовал, как вдоль позвоночника как будто протянулось плетью адское ощущение безысходности и беспомощности. Мне впервые стало страшно. Мне. Не человеку. — Кто из них? — Не понял! — Раис поклонился и посмотрел на меня снизу вверх, не разгибаясь. — Кто из них умер? Ты это пришел мне сообщить? — Нет… я пришел сообщить, что сегодня ваш сын набрал вес…впервые за это время он поправился на сто шестьдесят грам. Резко обернулся к Раису. — Как такое возможно? Он же не ест! — Не знаю…но сегодня ночью он проспал около пяти часов и проснулся только утром. Его состояние удовлетворительное. Он даже испражнился, чего не было уже несколько дней. Рвоты тоже не было. — Наблюдайте! Есть отказался? — Увы да…отказался. Надежда тут же погасла, вспыхнув блеклым огоньком в душе. Как будто его затушили черным камнем разочарования. — Тогда какого черта происходит? Что такого могло случиться ночью? Кто-то его кормил? — Не могу знать. Няньки говорят, что все было как обычно. Что наоборот они очень переживали ведь принц затих и не издавал ни звука. — Хорошо. Наблюдайте! Что с Айше? Затаив дыхание, не в силах сейчас принимать плохие известия. Потому что устал, потому что морально измотан. — Ей стало лучше, но утром опять случился приступ сразу после завтрака. — Твою мать! Почему? — Врач не знает. Говорит, что ночью все показатели улучшились, анализ крови был почти в норме, а уже к обеду стало намного хуже…Но! Не так плохо, как в прошлые разы! Так что надежда есть! Значит кровь Ланы работает, значит она и правда сильнее и питательней синтетического аналога. А это означало, что пока она будет жить. Пока от нее зависит жизнь сестры. — Где она? — Кто? — Ты знаешь кто! — Находится в комнате Айше, не отходит от нее. Так приказала ваша сестра. После приступа она кормилась кровью аксагола, думаем это сыграло свою роль в ее самочувствии. Врач наблюдает. Но принцессе намного лучше. Даже румянец появился, несмотря на приступ. Я надеялся, что она даст свою кровь и уйдет, что я перестану слышать ее проклятый запах, он не будет будоражить меня и сводить с ума, я не буду желать вкусить его так страстно, что темнеет перед глазами. Я надеялся, что больше не увижу и не услышу… а теперь это адское искушение прямо у меня перед носом. — Ладно…пусть пока остается. — Кто остается? Роксана вошла в мою комнату величественной походкой, приподняв острый, аккуратный подбородок и поджав алые губы. Не устаю восхищаться ее красотой. Кто бы мог подумать, что она моя мать…скорее совсем молодая женщина, которая могла быть бы моей фавориткой. О ее красоте слагали стихи и песни. Мать всегда была самой красивой женщиной при моем дворе. — Аксагол. — Давай называть вещи своими именами, сын. Твоя бывшая фаворитка, которая изменила тебе, предала тебя и родила чужого ребенка у нас под носом, теперь находится в императорских покоях? Стиснул кулаки, стараясь не отреагировать на ее слова агрессией, потому что ярость всплеснулась ядовитой горечью и обожгла мне небо. Как будто ядом. Мне захотелось свернуть шею Роксане только за одно напоминание об этом. — Нет…именно она давно умерла. ЕЕ тело и лицо изуродованы, ребенок и любовник мертвы. У постели моей больной сестры и ТВОЕЙ младшей дочери находится аксагол. Донор. Та, кто отдает ей свою кровь и возможно вернет Айше к жизни. Роксана прошла мимо меня и подошла к окну, она распахнула шторы и солнце заиграло лучами на ее бриллиантовом колье. — Когда-то…когда Айше родилась, я говорила тебе чтоб ты ее не трогал…чтобы природа сделала свой выбор, но ты меня не послушал. Сейчас пришло время собирать камни. Природа все равно возьмет свое. Моя дочь не жилец и это был лишь вопрос времени и именно ты продлил ее страдания, Вахид. Ударил кулаком по столу и Роксана, вздрогнув, обернулась. — Айше — жива! Она моя сестра! Она твоя плоть и кровь от моей крови! А значит заслужила, чтоб за ее жизнь боролись! И я буду бороться даже если ты отвернешься! — Зачем? — Потому что я люблю мою сестру! Потому что я в ответе за ее жизнь! — Это эгоизм заставить всех страдать вместе с ней! — Значит не страдай! Наши взгляды встретились и она, не выдержав, отвернулась. — Ты не пускаешь Гульнару в свою спальню. — С каких пор мы это обсуждаем? — С тех пор как умирает твой наследник и нужно сделать нового! — Мой сын еще не умер! — Но скорей всего умрет! — Тебе лучше прямо сейчас покинуть мою комнату, архбаа! Она развернулась и вышла из моей комнаты, а я со злости смел все со стола, вышвырнул к чертовой матери на пол так что осколки разлетелись в разные стороны, а ковер забрызгали брызги джема и черного кофе. Я снова направился в сторону детской…И уже издалека услыхал как кричит мой мальчик. Внутри все сжалось, сердце как будто сейчас разорвется от боли. Я вошел в детскую и подошел к кроватке. Малыш дергал ручками и ножками и яростно кричал. Когда взял его на руки он начал вертеть головкой и открывать крошечный ротик. И я понимал — он голоден. Он адски голоден. А я ничем не могу ему помочь. На какое-то мгновение в голову ударил запах. И я оторопел, вытянулся, принюхиваясь и не веря самому себе. От ребенка пахнет …пахнет Ланой. Сильно. Так как будто она приближалась к нему, или держала его на руках. Но этого не может быть…это бред. Как она могла попасть сюда если тут всегда няньки. Наверное, я слишком близок к комнате Айше и поэтому меня преследует этот проклятый аромат, который въелся мне в мозги. Позволил малышу сосать мой палец… а сам носил его из угла в угол, но так и не укачал. В бессилии положил кричащего младенца в кровать и сдерживая слезы ярости и беспомощности вышел оттуда. — Пусть врач зайдет ко мне! Он пришел немедленно, рассыпаясь в поклонах и целуя мне руку. — Принцу стало лучше сегодня утром? Кто взвешивал младенца? — Я лично, мой император! — Ошибки быть не может? — Нет…никакой ошибки. Я взвесил на двух весах… и ребенок испражнился, простите за такие подробности. — И что это значит? — Это…это конечно невозможно, но мне кажется, что ночью его кормили. — Но он же не ест! — Он не ест то, что мы ему даем… — Значит ему могли давать что-то другое? — Могли…Задумчиво сказал врач. И мы посмотрели друг на друга. Потом я повернулся к одному из банахиров. — Немедленно принести мне записи со всех камер из коридора и из детской! Немедленно!

Глава 10.2

На записи темные коридоры, снуют слуги туда-сюда. Это длится какое-то время, и я начинаю терять терпение, потому что ничего не происходит. Как вдруг меня словно подбрасывает в кресле, и я дергаюсь вперед, упираясь руками в столешницу. Знакомый силуэт, идет почти наощупь, трогает стены. Что она здесь делает ночью? В тонкой ночной сорочке и накинутой на плечи кофте. Босая. Где-то на заднем фоне слышны крики моего сына…Ему еще не дали имени, потому что таковы обычаи волков не давать имя сыну до шестидесяти дней. Мертвые младенцы, не коронованные и не названные своими отцами не становятся принцами их хоронят в безымянных могилах за фамильным склепом. И эта участь скорей всего ждала моего ребенка. От одной мысли об этом мое сердце сжималось с адской силой и переставало биться. На доли секунд мне казалось, что если малыш умрет я умру вместе с ним. Я любил своих старших дочерей от Гульнары, я проводил с ними время каждый день, но моя любовь к этому слабому, к этому вечно плачущему и умирающему ребенку оказалась во сто крат сильнее, и я не знал с чем это связано, почему я настолько привязался к ребенку и дело вовсе не в том, что это мальчик. Я не привык к его крикам, как привыкли другие и даже сейчас этот плач сводил меня с ума делая совершенно беспомощным и жалким.

Я смотрю за женщиной, я весь во внимании и, кажется, каждый мой нерв вибрирует.

Мне, видно, как раскачиваются длинные волосы, как касаются кончиками ее бедер, угадывающихся под белой тканью. Куда она идет ночью? Где чертовая охрана? Или Айше приказала не охранять ее комнату?

Может быть, она снова нашла себе любовника? От одной мысли об этом глаза застилает красная пелена и я готов вскочить, чтобы броситься к ней и оторвать ей голову.

Лана двигается в сторону детской. Она вытянула вперед руки, как будто под гипнозом, как будто что-то манит ее, тянет, заставляет идти и идти. Пока она не останавливается напротив двери детской. Потом поворачивает ручку и входит туда.

Я уже не сижу на кресле, я вскочил, опираясь руками в стол и сверля глазами дверь. Жду, когда она выйдет, но она не выходит. И вдруг…вдруг я понимаю, что детский плач стих. Стало совершенно глухо. Малыш больше не кричит. Перематываю, глядя на время…ручка двери поворачивается и Лана выходит из комнаты младенца спустя почти час, она поправляет на груди ночную рубашку, осматривается по сторонам и крадется в обратном направлении, к комнате Айше. Плача больше не слышно…Лана исчезает за дверью, а я ошарашенно смотрю на монитор своего ноутбука. Потом резко захлопываю крышку и щелчком подзываю одного из банахиров.

— Пусть Захир приведет ко мне бывшую фаворитку!

— Да, мой Император! Немедленно приведет!

Что она там делала? Как вообще посмела войти в комнату к моему сыну? Почему ее никто не остановил? От ярости и непонимания дрожит каждый нерв и, мне кажется, мое сердце колотится где-то у меня в горле. Зверь мечется внутри, он скалит пасть, выпускает когти и хочет причинить боль, потому что только от звука ее имени сам дергается в агонии.

Едва вошла как меня всего подбросило, как будто острыми раскаленными иглами прошили все тело и от запаха помутилось в голове. Этот проклятый запах он просто с ума меня сводит. Малейший оттенок чувствую, как и слышу ее сердцебиение. Оно рваное и хаотичное. Боится меня. Пусть боится. Когда она рядом я сам себя боюсь. Проклятая сука. Шлюха. Предательница. Тварь!

— Что ты делала в комнате моего сына? Отвечай!

Смотрит в пол, руки теребят край кофты бесформенной серой, в которые обычно одеты эскамы.

— Что! Ты! Делала! В комнате! Моего! Сына!???

— Я… я услышала как он плачет. Не знаю что со мной произошло. Я не знаю. Я зашла и… я…

— ЧТО ТЫ ТАМ, БЛЯДЬ, ДЕЛАЛА?

— Я его покормила…он плакал, а у меня столько молока… я… я просто дала ему поесть.

Она словно ударила меня камнем по голове и я потерял дар речи. На секунду разучился говорить.

Захир бросился на нее, скручивая ей руки, швыряя на пол, тыкая лицом в ковер.

— Тварь! Ты как посмела? Тебе кто право давал врываться в комнату принца? Ты сегодня же сдохнешь! Взять ее!

— Стой!

Прохрипел я. И от одного вида, что кто-то касался ее, причинял боль у меня кровь прилила к лицу. Еще секунда и я сверну голову Захиру.

— Остановись!

Захир вдавил Лану в пол, а она даже не сопротивлялась только слезы катились по щекам.

— Оставь ее!

Захир разжал пальцы, а она медленно поднялась на колени. Растрепанная, дрожащая.

— Ты лжешь! — процедил я, но ее загнанный взгляд, виноватый, такой испуганный кричал мне о другом. Не лжет…Она не лжет.

— Я не лгу.

— Принц не ест грудное молоко! — рявкнул Захир, — Она морочит нам голову! Может быть она хотела отравить или убить ребенка!

— Он ел…ел…

Она провела там пятьдесят минут. Вряд ли только для того, что бы просто смотреть на ребенка, а хотела бы убить наверное убила бы. Но он жив. И он приьавил в весе. Только я верить в это не хотел. Мне нужно было убедиться в этом лично! Или убить ее на месте!