Таня ахнула, ощущая невероятно мощный поток силы, который пошел с планеты — куда?

К Салее. Конечно же, к ней. Если бы она вышла сейчас из святилища, она могла бы увидеть потоки сил своими глазами. Словно от Перводрева протянулась тоненькая ниточка вверх. Совсем тонюсенькая, в масштабах атмосферы.

А на самом деле…

Двести двенадцать жизней.

Двести двенадцать добровольно ушедших даэрте.

Двести двенадцать душ…

Сила их воздействия была такова, что Салея за пультом управления, выгнулась и закричала. Дубовая Корона вспыхнула алыми огнями. Схватился за руку королевы Шавель, который на доли секунды стал почти материальным — столько силы хлынуло в атмосферу планеты.

— Лея! НУ!!!

И ее величество на пределе сил и разума, сотворила то, что могла.

Зеркало.

Всего лишь обычное воздушное зеркало. Кусок атмосферы, пусть разреженной, отделился от основного массива — и завис перед армадой командора. И ша-эмо, находящиеся на кораблях, увидели врага.

Самих себя.

Они же не видели, как выглядят в боевом порядке. Как стоят, как ощетинились оружием, не снимали себя со стороны. И приняли иллюзию — за реального врага.

— Огонь!

Команда разнеслась по эскадре. И огонь открыли все — одновременно.

Чудовищное количество энергии ударилось в иллюзию. И — в линзу ЗА ней.

Салея не напрасно сидела над учебником физики. Что такое выпуклые и вогнутые линзы, как строятся векторы воздействия и куда пойдет энергия, она разобралась.

И сила, отразившись, ушла в нужном ей направлении. К планете.

Туда, где ждали, затаив дыхание, ее действий десятки и сотни тысяч даэрте. Где был ее народ.

И жизнь отдать не жалко…

Таня ощутила переход ослепительной вспышкой. Столько силы было вложено в атаку, сто по дороге и трети рассеяться не успело. Конечно, никогда бы им с Леей такое не сотворить.

А вот на чужих ресурсах, на том, что выплеснули ша-эмо…

Белый огонь накрыл половину планеты. Не меньше. И когда Таня смогла разлепить ресницы, когда проморгалась полуобожженными глазами, она поняла, что все — получилось!

И сложно бы не понять.

Вот обычный земной лес вокруг.

Вот старейшина Мирил, который держит Таню за руку.

А вот Хранитель. И здоровущий шершавый язык умывает ее… и из пасти у громадного медведя пахнет медом и травами.

— Мы это сделали? — почти шепотом спросила Таня?

Медведь согласно рыкнул.

С запястья Тани соскользнул побег Перводрева, Медведь аккуратно подхватил его пастью и понес. Таня точно знала — его посадят. Так, чтобы Перводрево спокойно росло, чтобы ходили к нему даэрте, чтобы был и у них свой Хранитель. А у медведя — помощник. Тяжело все же одному.

А пока он пошел знакомиться с даэрте. Когти показать, порычать — мол, мы вам рады, но не забывайтесь. Все же здесь чужая территория, понимаете? Вы пока гости, ну так и ведите себя, как гости.

А на Дараэ Перводрево, оставшееся в одиночестве хранить планету трепетало листьями.

И землю вокруг него усыпал легкий серебристый пепел.

Все, что осталось от двухсот двенадцати даэрте. Пепел — и души, которые сохранило в своих ветвях Мировое Древо.

Скоро они родятся вновь. Очень скоро.

Таня прикусила губу. И не задала того самого вопроса, который хотелось.

Лея…

Что с ней?

Хотя она и так знала.

Как в вечный мрак упавшая звезда…*

*- А. Апухтин. Таня цитирует немного неточно. Ни отзыва, ни слова, ни привета… прим. авт.

И это было так больно, так отчаянно больно…

Укололо ладонь. Сначала слабо, потом еще сильнее.

Таня поглядела на руку. Светился золотистым светом, пульсировал желудь под кожей.

Ну да. Слезы и сопли потом. Такова участь Салеи, такова теперь участь и Тани. Она успеет поплакать. Наверное. А пока…

— Старейшина, как вы себя чувствуете? Давайте выходить и проверять, как там даэрте. Им сейчас сложнее, чем нам.

Мирил с трудом отклеился от Тани, в которое его впечатала дружелюбная медвежья морда.

— Да, ваше высочество.

Таня качнула головой, не соглашаясь, но и спорить не стала. Пока она — носительница титула. И семени.

Потом, когда родится королева даэрте, она передаст ей желудь. И сможет вздохнуть спокойно.

— Таня, ты в порядке?

Элран.

Девушка выдохнула, расправила плечи. Можно плакать на плече у старейшины. Но любимый мужчина не увидит ее в слезах и соплях! Вот!