Кирилл снова грустно улыбнулся.

— А ты быстро схватываешь, — сказал он, — для человека в биологическом теле.

— Ты ответишь?

— Много, — кивнул Кирилл. — Большая часть моего опыта — она уже отсюда. Да, я теперь совсем другой человек. Я понимаю больше. Но я очень ценю эту свою часть — потому что она даёт понимание природы реальности там, где я живу. Это важно. Иметь окно наружу. Иначе это всё было бы лишено смысла…

Гордей снова сделал паузу.

— Скажи… — продолжил он спустя некоторое время, — ведь не все прожитые тобой жизни были… счастливыми? Так?

Кирилл снова вздохнул. Ракетка из его рук исчезла, как исчез и теннисный костюм. Теперь он был одет в строгий чёрный фрак, а за его спиной на фоне высоких чёрных стен замка разгорался закат. У стен замка собралось множество людей, возле большого помоста, обитого красной материей. Сцена была статичной: люди замерли, даже языки пламени в факелах, расставленных у площадки, не колыхались.

— Это вечер моей казни, — вздохнул Кирилл. — Меня четвертуют, после чего насадят голову на копье, а тело скормят собакам.

Гордей поморщился.

— Я был тут героем, — продолжал Кирилл, — и, когда вернусь в своё тело после завершения разговора, я умру с твёрдым пониманием и осознанием праведности своего дела и своей жертвы.

Гордей внимательно изучал картину, застывшую на мониторе.

— Как быстро ты пришёл к этому? — спросил он.

— Быстро, — улыбнулся Кирилл, — жизнь всемогущих миллиардеров и правителей на удивление скучна. Этим насыщаешься почти мгновенно. А вот нюансы жизни там, где можно почувствовать всю её ценность… где переживаешь о следующем вздохе… Гордей, это сложно объяснить, пока не испытаешь на себе.

— Я понимаю, — тихо сказал Гордей.

— Не уверено, что… — хотел было возразить Кирилл, но Гордей перебил его.

— Помнишь, кем ты был? — сказал он, — а знаешь, кем был я?

Теперь паузу взял Кирилл, обдумывая сказанное.

— Пожалуй… — кивнул он через пару секунд, — но всё равно, ты не до конца понимаешь полного раскрытия всех возможностей.

— Понимаю, — повторил Гордей, — и не уверен, что мне это нравится. Скажи, у тебя там, — он кивнул на сферу, — квантовое устройство, так? Однозначно запрещённое?

Кирилл вздохнул.

— Ну да. Ты же техник. Быстро прикинул вычислительные мощности… да, верно.

— Ты можешь сломать систему на борту, отсюда, — продолжал Гордей, — перехватить управление. Моих мер предосторожности явно недостаточно. Почему ты до сих пор не сделал этого?

— Ты ведь умный, Гордей, — улыбнулся Кирилл. Его образ снова изменился — теперь он был одет в кровавые лохмотья, на тощем теле красовались многочисленные шрамы и кровоподтёки, а лицо было обезображено синяками.

— Тебе любопытно, — ответил Гордей. — Интересно, как будут разруливать ситуацию живые люди. Из внешнего мира. Это шоу покруче собственной казни. Так?

Кирилл попытался улыбнуться, но вместо этого растянул растрескавшиеся губы в пугающей кровавой гримасе.

— Верно, Гордей.

Записи экипажа, файл 0094538

Из личных воспоминаний Гордея Захарова, инженера силовых систем и специалиста по общественной безопасности межзвёздного корабля «Москва»

Кажется, он всерьёз ждал, что я выйду из себя. Что двинусь на него с кулаками. И действительно — в первые секунды у меня было такое желание, но я смог с ним справиться.

Он сидел, уронив руки между колен, не поднимая головы. Мы были в дальней части парка, где возле пруда недавно поставили уютные беседки с деревянными лавочками.

Интересно, они с Лилей бывали здесь?

Я вздохнул, отгоняя непрошенные мысли.

— Всё-таки странно, что она сама не рассказала, — сказал я. — Хотя бы из уважения ко времени, проведённому вместе.

Кажется, мой голос звучал спокойно и даже отстранённо. Я даже немного гордился собой за выдержку.

— Это я настоял, — Коля поднял голову и всё-таки посмотрел мне в глаза. — Думал, так будет более правильно. Я знаю тебя дольше. А вдвоём это вообще не вариант…

— Ну почему же? — возразил я.

— Как-то нечестно…

— Будто бы это что-то меняет.

— Ты прав. Не меняет, — Коля снова вздохнул.

Какое-то время я молчал, глядя на воду. Странное дело: первая вспышка гнева прошла, и теперь в душе стало пусто. Колька Карандаш да Лиля ведь были моими самыми близкими людьми, как ни крути… впрочем, были ли? И есть ли вообще такое понятие, как близкие люди? Когда каждый в мире сам за себя?..