– Ради тебя ключница наша постаралась, воевода. А я вот сколько ни просил, не давала мне хмельного глотнуть.

Озар тоже с удовольствием пил имевшее приятный дрожжевой привкус пиво, густое и темное. С хмелем – он это вскоре почувствовал, когда в голове зашумело. А уж Вышебора как развезло! Битвы былые стал вспоминать, слезу пустил. Как будто уже к столу выпивший явился. И дворовые как-то странно на старшего Колояровича поглядывают. Словно бы с тревогой. С чего бы это?

– Ты бы еще нас чаркой обнесла, Яра, – требовал Вышебор. – Вон волхва нашего ты потчуешь, как своего милого избранника, а мне лишь плеснула немного. Подлей, говорю!

Шумный Вышебор заметно раздражал Добрыню. Воевода поднялся, поблагодарил за угощение и направился к крыльцу. Мирина, как хозяйка, пошла его проводить. Они спустились по ступенькам, но задержались внизу, разговорились. Озар невольно прислушался и, не утерпев, подошел к перилам гульбища, под которыми те двое стояли, посторонившись с крыльца, когда челядинки стали уносить посуду.

Волхва, находившегося на гульбище выше их, Добрыня с Мириной не заметили. Купчиха сперва жаловалась, что дворни у них осталось совсем мало, надо бы новых людей взять. Но Добрыня отказал: дескать, пока Озар не скажет свое слово, никого из чужих в дом кликать не следует. Это обидело Мирину. Стояла, поджав губки, сетовать начала, что из-за присутствия чужака они вынуждены обходиться меньшим числом прислуги, чем ей положено как купчихе. Уж она бы завела тут иные порядки, набрала бы прислуги, все бы у нее как шелковые были. Добрыню ее речи развеселили. Ему и коня уже подвели, а он вернулся к Мирине, взял ее руки в свои, ласково говорил, что пусть потерпит немножко. И вообще ей сейчас поберечься надо, а не в хлопоты уходить, пусть думает о рождении ребеночка. Это для каждой бабы важно. Ну а как разродится она и снова в силу войдет, так ей в мужья выберут добра молодца не из последних.

– А разве я сама не смогу выбирать? – спросила Мирина, но не с тревогой, а скорее игриво. – Я стою госпожой над немалым хозяйством, и если справлюсь с делами, то никто мне не нужен будет.

Добрыня подмигнул ей:

– Али с Радко-раскрасавчиком думаешь сойтись? Забудь. Он тебе родня, вам это не положено. К тому же Радомил парень толковый, может, я его в свою дружину покличу. Помнится, стрелком он был не из последних. Вот поупражняет немного руку – и в дружину. Ну а тебе, как бы ты ни хорохорилась, сам князь выбирать суженого будет. Чтобы такая богачка нарочитая да собой пригожая не подошла кому-то из его молодцев? А будешь себя блюсти и доброй славой покроешь, то, может, кто из его бояр мужем тебе станет. Неужто откажешься, если сам Владимир Красно Солнышко к тебе сватом заявится для кого-то из самых именитых своих витязей?

Мирина заулыбалась, поводила плечами, словно в пляс душа ее рвалась. Но следующие слова воеводы ее озадачили.

– Ты только проследи, чтобы дурная слава о твоем дворище и о тебе самой не пошла. А то уже всякое о Колояровичах в Киеве болтают. Тень темную на вашу честь бросают.

– Да кто смеет! – возмутилась Мирина.

– А вот и смеют. Убийца в вашем доме обитает. И Озару еще следует разобраться, кто из ваших мог заколоть Дольму при всем честном народе.

– А точно ли из наших, Добрыня? – уперла руки в бока Мирина. – Это Озару сказали, что ближники Дольмы могли такое сотворить, вот он и донимает моих людей. Но если не наши? Если кто из его волхвов учинил зло? Им христианин Дольма был как кость в горле.

– Увы, красавица, волхвы этого сделать не могли, – покачал головой Добрыня. – Мы их еще до крещения изловили всех, в укромном месте держим.

И снова идти к коню хотел, однако Мирина удержала его за рукав:

– Вот послушай меня, воевода. Это ты просто тешишь себя мыслью, что всех волхвов изловили. И пусть верно то, что служителей с капищ похватали люди князя, но как же быть с теми, кто успел скрыться? Слыхала я, что незадолго до того, как киевлян повели к Почайне, кто-то сразил стрелой христианского священника прямо на судне в гавани Притыка. А ведь Притыку хорошо охраняют. И все же нашелся стрелок-убийца. К слову, я даже имя того христианского священника помню – Нифонт. Знала я его, добрый такой был, улыбчивый. Дольма его как-то приводил сюда, и челяди нашей он понравился. Может, если бы не его речи приветливые, то наши люди и не с такой охотой пошли бы в тот день на обряд. Так кто же такого доброго и радушного Нифонта мог поразить стрелой? Не иначе как кто-то из волховских приспешников. Вот и Дольму они могли погубить.

– И кто же из волхвов был в тот день в Почайне?

– Да мало ли кто! Народу вон сколько было.

Тут с гульбища стало доноситься разудалое громкое пение захмелевшего Вышебора. Мирина поморщилась и, подняв голову, увидела стоявшего над ними Озара.

– Подслушиваешь, ведун?

– Я тут для того и приставлен, чтобы за всем наблюдать, все знать и примечать.

– Ох и надоел же ты! – топнула ножкой красавица. И к Добрыне: – Когда уже твой доглядник от нас съедет? Извелись мы с ним.

– Так уж и извелись, – вставляя ногу в стремя, отозвался Добрыня. Поднялся в седло и, посмотрев на Озара, перевел взгляд на разгневанную и оттого еще более красивую вдову: – Ты его не задевай, Мирина, душа моя. И учти – Озар сейчас тут главный. Что он скажет, то, считай, моя воля. И все пусть его слову покорны будут!

Мирина стояла, обиженно надув пухлые губки, челядинцы тоже, несмотря на слова Добрыни, недобро поглядывали на волхва – он чувствовал их взгляды. И только Яра смотрела на него светящимися радостными глазами. Она единственная была ему тут другом. И оттого хорошо вдруг на душе Озара сделалось. Волхв опустил голову, занавесившись длинными волосами, чтобы другие не заметили его счастливую улыбку.

Добрыня, уже гарцуя на коне, вдруг окликнул его:

– Эй, ведун, что ты скажешь на подозрение вдовы насчет участия волхвов в деле Дольмы?

Озар развел руками:

– Только одно: был бы ты в этом уверен, не отправил бы меня сюда на дознание.

– И то верно! – согласился воевода и, вздыбив скакуна, пустил его в спешно открытые Лещом ворота.

Мирина же смотрела на волхва с обидой. Не любо ей было, что кого-то в ее доме главным поставили вместо нее самой. Но Озар нашел, как сбить с вдовы спесь. Задержал ее, когда поднялась на крыльцо.