– Да не выдумывали бы вы! – проворчал Бивой.

– Тебе-то что, – всхлипнула Любуша, – а мне вот страшно. – И, поглядев вверх, откуда доносилось рыкающее бормотание Вышебора, добавила: – Но ведь не отправлял же Колоярович хазарина в город. Да и Мирина-хозяйка не позволит подобное. Может, и обойдется все.

Тут как раз по лестнице спустился тиун Творим. Заметил, как все встрепенулись и на него уставились.

– Что это с вами?

Только недавно приближенный к домашней челяди Медведко захихикал дурашливо: чуял холоп, что всякое может случиться, но ведь не положено чужого в дела хозяйские посвящать. А Лещ, приподнявшись со своего тюфяка, вдруг спросил:

– Может, останешься с нами сегодня, Творим? Вон уже смерклось совсем, да и дождь поливает.

Управляющий казался задумчивым, хмурым. Когда с хозяйкой наверх поднимался, то просто гоголем шел, а сейчас темнее тучи стоит. Только когда Лещ повторил вопрос, повернулся.

– А? Что ты сказал?

– А то и сказал. Нечасто я тебя прошу погостить в усадьбе, но сейчас…

– Думаешь, милость мне оказал, рожа холопская, если просишь? Да плевал я на тебя! На всех вас тут плевал! Ясно?

Лещ отвернулся, стал демонстративно разматывать онучи на ногах, скинул поршни.

– Ну вот и топай восвояси, важный господин. Где выход, сам знаешь. А то была мне охота тебя выпроваживать. Много чести.

Ишь как с управляющим заговорил!

– Это для меня много чести, холоп? – упер руки в бока Творим. – А вот прикажу Мирине выпороть тебя за слова дерзкие!

– Да пошел ты, – отмахнулся Лещ.

Творим сжал кулаки, казалось, в драку сейчас кинется. Злой он после беседы с госпожой был. Но тут подле Леща приподнялся его сын Бивой, закатал рукава… Ну и Творим просто плюнул в сердцах.

– Недобрый дом у вас, – буркнул в бороду. – Вечно что-то неладное происходит. То одно, то другое. Как говорится, курочка по зернышку клюет, а весь двор в помете. Тьфу на вас!

Хотел было идти к выходу, но тут вдруг к управляющему подскочила Будька, заскулила, просила не уходить, остаться. Оглядывалась на челядинцев, словно искала у них поддержки. Однако на нее саму стали смотреть осуждающе, и девушка притихла, отошла, сжалась в комочек на своем тюфяке у холодной по летней поре каменки.

Тиун сообразил, что тут что-то странное происходит, но понять не мог. Подумал даже: «Мне-то что?» Да и после того, как хозяйка его отчитала… А ведь во время трапезы милой такой была. И вновь злость обуяла Творима. Негодный это дом. Довелось же служить. Но оставаться тут он не намерен. Больно надо. У него самого свой дом при лавках на Подоле, там клеть имеется, да не просто клеть, а с широким ложем, с мягкими перинами, одеялами простеганными, как у какого купца.

Хлопнул дверью, выходя, миновал сени, гульбище. А вот дальше пройти не смог – рычащий Лохмач преградил дорогу, оскалился. Ох и зверюга же!

Творим отступил обратно на галерею, постоял у перил, глядя на оскаленного Лохмача внизу. Дождь льет, пес рычит, но на крыльцо не забегает – не приучен. Вот Творим и смотрел на него с безопасного расстояния. Он боялся собак, однако вернуться в дом и просить челядинцев о помощи ему положение не позволяло. К тому же просить Леща проводить после недавней дерзости холопской… Не хватало, чтобы дворовые на смех его подняли. А ведь по обычаю должны были бы проводить тиуна до ворот и еще поклониться при прощании. Но холопы эти словно чувствовали, что он сегодня у госпожи не в чести, вот и дерзили. Да и сама Мирина хороша – все не забудет, что он поведал волхву о бесплодии Дольмы. Но ведь купец сам Твориму это сказывал, и управляющий понадеялся подчинить вдову его… Мечтая о такой красе, тиун ночами заснуть не мог. Однако купчиха слишком упертой оказалась, дерзкой. Она и неприятностей наделать могла. Разобраться бы с ней как следует, поставить дуреху на место!.. И Творим перевел взгляд на подпоры гульбища. Мелькнула мысль: а не забраться ли? Насесть на Мирину, когда она ничего такого не ждет, напугать как следует… Однако потоптался у перил и вздохнул сокрушенно. Понимал: еще неизвестно, что вдовица эта выкинуть может. Она то вдруг ласкова бывает, как сегодня, а то и зашипит гадюкой злой. И тут еще надо обмозговать, как ему с ней дальше быть.

С такими мыслями тиун и вернулся в сени. Можно и тут переночевать, благо, что постояльцы от Добрыни отсутствуют. Творим стал устраиваться на одной из покрытых овчинами лежанок. Скинул свою пышную шапку, обнажив лысеющий затылок, накрылся вышитым корзно. А там под шум дождика и подремывать начал.

А вот в истобке все еще не спали. Лежали по местам, вздыхали порой, ворочались.

– Ну не связывать же нам Колояровича, – глухо пробормотал со своего места Лещ.

Стриженая Будька все крутилась с бока на бок, ворочалась на разостланной на полу меховой полости. Днем чернавка пыталась стянуть волосы лентой – хоть и не сильно прикрывала она ее позор, но все же… А сейчас, когда скинула ленту, волосы то и дело наползали на глаза. Сзади их совсем коротко обкромсали, впереди длиннее, и все лезут на лицо.

Будька старалась думать о чем-нибудь хорошем. Так чем не радость, что госпожа Мирина назначила ее к себе горничной вместо отравительницы Загорки. И Будька готова была ей верно служить, ждала, когда та покличет. Однако этим вечером купчиха задержалась с Творимом и лишь раздраженно сказала, что сама управится. А уж завтра… О, скорей бы наступило это завтра! И Будька, как и другие, стала прислушиваться к звукам наверху. Из горницы Вышебора слышались какой-то грохот, бормотание, пьяный смех. Никак не угомонится Вышебор. И от этого так страшно! А еще страшно, что Моисей с ним. Будька всегда побаивалась этого мрачного хазарина. И почему Мирина не выгнала его сразу? Ах да, они не имели права менять слуг, пока идет дознание. Как же надоело это дознание! Озар вроде и не злой, но все знают, что тот, на кого он укажет, пойдет на казнь. Вот Моисея и казнили бы – кто о нем заплачет? Однако же исхитрился хазарин, пошел в услужение к полоумному Вышебору. Нехорошо так холопке о ком-то из хозяев думать, но все же… И Будька тихонько заплакала.