– Продолжай, если начала, вековуха!

– Да вот как погляжу, ты от слов воеводы Добрыни будто забыла, что тебе еще предстоит. Ты дитя носишь, благодаря этому и наследство получила. И если хочешь остаться тут госпожой, то вы`носи сперва да роди, а там еще выживи после этого. И постарайся, чтобы дитя твое живым осталось. Не самое дивное дело, когда сороки-вещицы душу ребенка за кромку уносят… Прости Господи, что скажешь, – перекрестилась Яра.

У вдовы побледнели щеки, глаза сверкнули, как у рыси перед прыжком.

– Господь, может, и простит, а я вот не забуду того, чего ты мне желаешь.

– Да не желаю я…

– Замолчи! – взвизгнула Мирина. – Я доброй тебе госпожой была, а ты за это на меня – на непраздную! – злое слово сказала! Да за это… Завтра же уйдешь отсюда! Отправишься в чем пришла обратно в чащи дикие! И чтобы духу твоего здесь не было!

Настала тишина. Все смотрели то на Яру, то на Мирину. И Яра первая отступила:

– Прости, хозяйка, если слова мои тебя обидели. Но будешь так с челядью поступать, совсем одна останешься. А зла я тебе не хотела. Просто напомнила…

– Вон поди! – затопала ногами вдова. – Видеть тебя больше не желаю!

Вышебор зашелся довольным злым смехом.

Со своего места поднялся Бивой – огромный, хмурый.

– Вольготно же вам ссориться и шуметь, когда матушка моя еще не погребена. Или забыли, что нашей она была и служила верно?

Это немного успокоило всех. Даже Мирина опустилась на место. Зато Вышебор счел это поводом потребовать еще вина. Надо же помянуть верную кухарку. И обозлился, когда Яра помедлила. Зато Мирина его поддержала:

– Подай ему вина, если приказывает. Пусть хоть зальется.

Ну вроде как попустило всех. И Яра покорно вынесла еще один нераспечатанный кувшин. Правда, все же сказала:

– Дольмы на вас нет. Он бы угомонил.

– А ты волхву своему пожалуйся, что не слушаем тебя, – сквозь зубы произнес Моисей. – Видели мы с Вышебором, как ты с ним миловалась на забороле.

– Ого! – рассмеялась Мирина. – Полонила, оказывается, нашего ведуна вековуха, никому не нужная!

И Яра не сдержалась:

– Если так со мной обращаетесь… Будька, Любуша, вы и без меня тут управитесь. А я пойду снимать крашеное полотно, а то дождь его испортит.

Дождь и в самом деле поливал, но не это заставило уйти Яру. Не насмешки, не злые слова Мирины, что выгонит. Больше всего Яре было тревожно оттого, что может вытворить Колоярович, если напьется. Или другие забыли, какой бес им тогда овладевает? Правда, уже нет Дольмы, который потакал злым прихотям старшего брата, однако есть Моисей, вызвавшийся ему прислуживать. Хорошо, что в доме задержался Творим. Может, и останется до утра – уже смеркалось, да и дождь идет проливной. А тиун все же влиятельный человек, его слово много значит. И Яра даже обрадовалась, заметив, что управляющий поднялся в светлицу с Мириной, дабы обговорить насущные дела. Или о чем там с ним вдова будет толковать.

Но толковала с Творимом Мирина на этот раз долго. Яра уже прошла к себе, расплела волосы, спать укладывалась, а тиун все еще не вышел от хозяйки. А еще ключница слышала то и дело раздававшийся хмельной смех Вышебора. Яре стало страшно. Вот когда она пожалела, что не ночует с челядью в истобке по летней поре. Собственный покой обычно ее радовал, но не сейчас. И она поискала на груди женский оберег лунницу, но на привычном месте на бечевке был ее крест. Яра сжала его в ладони и взмолилась:

– Спаси и охрани! И пусть мне все только кажется. Пусть все будет в порядке и ночь пройдет спокойно!

И так плохо стало, что нет рядом Озара! Присутствие волхва хоть и держало всех в напряжении, но все же поддерживало в доме порядок. Сейчас же они все предоставлены сами себе. Будто овцы, возле которых нет пастуха. И каждый должен о себе сам побеспокоиться. Поэтому ключница достала из сундучка подле ложа свой старый охотничий нож. Яра искренне надеялась, что он не пригодится, но пусть все же рядом будет.

Однако не только ключнице стало тревожно этим вечером. Уже укладывающиеся на покой челядинцы все больше молчали, то и дело поглядывая на верхние ярусы терема. Лещ первый сказал:

– Вроде тихо, может, и обойдется. Однако… Не думал, что такое скажу, но останься тут волхв Добрыни, было бы мне спокойнее.

Любуша уже улеглась на своей лавке под лестницей, сжалась в комочек, а глаза у самой тревожные, перепуганные. Но сказанное Лещом подтвердила:

– Озар и на Вышебора мог повлиять, и хазарин его слушался.