– Я знаю, папа никогда мне не разрешит! Он иногда такой старомодный! Не понимаю, почему он не хочет поменять свою машину на что-то более современное. Или хотя бы телефон. Ты знаешь, что он до сих пор пользуется кнопочным?

Катя искренне взмахнула руками в воздухе и закатила глаза, будто речь шла не о покупке дорогого гаджета и тем более автомобиля, а о шоколадке или пачке сахара.

Я остановила её, взял за руку и осторожно развернула к себе, присев на корточки и, делая вид, что поправляю шарф на шее.

– Послушай, Катюша… - Я хотела продолжить, но от того, как именно я сказала её имя, девочка поморщилась. – Не нравиться когда к тебе так обращаются?

– Нет. – Честно призналась она.
– Мама так говорила.

Такого ответа я не ожидала, поэтому из головы вылетело всё, что я собиралась сказать ранее. Про их с Никой маму я совсем ничего не знала и не собиралась ничего узнавать специально. Мне нужно было просто и быстро сменить тему.

Но я не успела.

– Она всегда меня так называла. И даже в последний раз, - кажется, впервые я услышала в голосе этой девочки столько грусти. – В тот день мама просто сказала: «Пока, Катюша». Сказала и ушла. Я думала, что в магазин, но оказалось, что она и не собиралась возвращаться. Вероника плакала, а я…

Она остановилась и прижала свои мокрые от снега варежки к раскрасневшемуся лицу и тихо вхлипнула. Катя плакала. Возможно не тогда, но сейчас точно. И я не знала, что делать в этой ситуации, поэтому просто прижала девочку к себе, чувствуя на плече тихие, почти беззвучные рыдания из-за незаслуженного предательства взрослого, которое маленькому ребёнку никогда не стоило испытывать на себе.

***

Я знала, что если усну, то чтобы проснуться мне нужно будет поставить будильник. И по нелепому стечению обстоятельств я могла просыпаться только под самую нелепую песенку, знакомую всем, кто хотя бы раз отдыхал по системе «Ол-инклюзив» в Турции.

«Арам-зам-зам, арам-зам-зам» - я ненавидела её всем сердцем, но ничто не бодрило меня так как ненависть к тому человеку, кто сочинил этот кошмар.

Дима, конечно, спал крепко, но я не собиралась проверять границы своего везения. Не в эту ночь.

Поэтому в пол-одиннадцатого, когда нам удалось разогнать всех детей по комнатам, он с большим удивлением смотрел, как я достаю свой «походный» вязальный набор и зеваю.

– Ты собираешься вязать?

– Да.

– Прямо сейчас? – он не был удивлён, скорее насмехался, попутно стягивая с себя кофту, пропахшую костром и им самим.

Серая футболка чуть задралась и явила моему взору оголённый живот. Не слишком надолго, но достаточно, чтобы мозг сообразил, что даже отсутствие рельефного пресса не делает его менее желанным для прикосновения.

– Увидела что-то, что тебе понравилось? – Дима выглядел самодовольным, словно поймал меня за подглядыванием.

Хотя он и правда поймал.

– Звучишь слишком шаблонно.

– Именно так ты себя и ведёшь. – Он пожал плечами, взял полотенце, нижнее бельё и гель для душа. – Не делай глупостей в моё отсутствие. Я мигом.

Я и не собиралась их делать. По крайней мере очень настойчиво себя в этом убеждала.

Взяв спицы и два мотка пряжи цвета капучино, я отправилась в небольшую столовую под лестницей, которая вела на второй этаж. Именно там я условилась встретиться с девочками в час ночи, после того, как запру Диму в комнате, предварительно измазав ему в зубной пасте всё, до чего смогу дотянуться.

В доме за каких-то несколько минут стало очень тихо. Мальчики перестали шуметь на первом этаже, девочки больше не шлёпали босыми ногами по второму, и только шум воды в душе нарушал идиллию. Или создавал её.

Я бездумно набрала петли вкруг и замкнула их. Это было легко, почти не глядя на запястья, перебирать пальцами по гладкому и холодному металлу спиц, натягивая нити, чтобы они не слишком сильно впивались в кожу, полностью забывая про каждую проблему.

Словно их можно было решить, завершая ряд за рядом.

Первый – и никаких ссор с родителями из-за денег и их недовольства каждым шагом, который я делаю в своей жизни. Под их надзором или же самостоятельно.

Второй – очередной год в жизни Саши. Счастливый и полноценный. Такой где не будет неловкости, когда его в очередной раз спрашивают о том, как зовут его папу и где он работает.

Третий ряд – только для меня. Хотя я понятия не имела о чём мечтала, потому что… мечты для себя у меня не было вовсе. Так что я заканчивала его быстро-быстро, пока не успевала расстроиться и начать горевать о том, чего попросту нет.

А дальше – механика. Самую простую шапку можно связать за пару часов.

Дима, проходя мимо, попытался разговорить меня, сделав пару остроумных комментариев на тему маньячки со спицами и как теперь он, зная о холодном оружии в метре от себя, должен спокойно спать. Я сощурила глаза, выказывая крайнюю степень наигранного презрения, и продолжила вязать, словно ничего не слышала.