Теперь в квартире не было слышно ни перфоратора, ни музыки. Только голоса из сорок шестой квартиры. Общедомовой чат загудел с новой силой. Теперь в центре сенсации была она.

Гарнитура в уши. Голос Мот и Лорак на повторе. Умылась, накрасилась, порылась в шкафу. От Виктора пришло сообщение, но она не стала открывать. Позже. Пока она не хотела думать о нем, о них, ни о ком, кроме себя. Пританцовывая примерила драные джинсы, оказалось, что она чуть поправилась за зиму. Телефон снова вздрогнул. Сообщение от Влада.

– Пошел к черту.

Не открыла.

Странное настроение. Грудь будто распирало, хотелось лихорадочно действовать, прилив сил и энергии, прямолинейность и пофигизм. Какая-то истеричность, которая могла вылиться во что угодно - слезы, смех, погром, а может даже пьяный дебош в зале караоке под Аллегрову.

Нужно было куда-то себя деть. И пожалуй, это был лучший день, чтобы нанести визит матери. Они не виделись с того самого ужина с дядей Ромой.

Джинсы дополнились простой белой футболкой и кожаной косухой, кроссовками и рюкзаком, куда она свалила в кучу вещи с расчетом, что, возможно, останется там на ночь.

Солнце заливало светом и теплом. Ветер не стесняясь разгонял мусор и нахально швырял волосы в лицо.

До остановки, а потом и все время пути, компанию составляли наушники. Все заунывные треки безжалостно перелистывались. Только дерзкое, агрессивное и заводное. Видимо от нее сейчас исходили какие-то особые волны, потому что двое молодых парней всю дорогу на нее пялились с повышенным интересом.

Разогревая в себе боевое настроение, она еще выше вскинула подбородок и направилась в сторону родительского дома, изо всех сил стараясь не думать что это первая весна без папы, и как это сказалось на дворе.

Соседский пес привычно облаял. Во дворе было прибрано, но вот кусты не подстрижены и это сразу бросилось в глаза.

Нажав на дверной звонок, она не услышала привычный звук и потому постучала.

– Кто-то к нам пришел?

Суетливый и удивленный голос матери послышался за дверью.

Щелкнул замок.

– Ой! А ты чего своим ключом не открыла? Я уж думала кто чужой.

Ну да, ну да... опять упрек.

Привычно. Хоть что-то в этом доме не изменилось с уходом папы...

Светка пропадала в школе на бесконечных элективах, факультативах и консультациях. На носу были экзамены и она пила то успокоительные, то энергетики. У нее продолжались баталии с ее парнем, но Аня знала об этом уже только в общих чертах и в большей степени по социальным сетям. В профиле сестры все еще появлялись сторисы с кусочками Виктора.

Похоже младшая из дочерей была поумнее в делах любовных, потому что сконцентрировалась на своем будущем, а из несчастного парня начала вить веревки, попутно всех вокруг вводя в заблуждение, что же происходит у нее в личной жизни.

Когда Аня пришла, дома была только мать. Под турецкий сериал она перебирала ведро картошки, обрывая появившиеся ростки. В духовке явно что-то запекалось, и все вокруг, как всегда, сияло идеальной чистотой и порядком. На столе стоял старенький ноутбук отца с кучей открытых вкладок.

– Работу ищу.

Бросила на ходу мама, возвращаясь к картошке.

С интересом Анна взглянула на вакансии. Разброс был пугающе широкий. Ничего говорить и спрашивать не стала, чтобы не нарваться на нотацию, что ее старшей дочери тоже следовало бы сделать так же, искать НОРМАЛЬНУЮ работу, не выбираясь.

– Жалко, что с дядей Ромой не попрощалась. Он очень хотел увидеться.

– Хм... еще бы.

Наверняка, чтобы поднять тему Виктора.

– Он так редко приезжает... Могла бы и прийти.

– Не могла, была очень занята.

Мать поджала губы:

– Угу. Работой и личной жизнью. Толку то от этого все равно нет. Могла бы один день и пропустить.

Вступать с ней в словесную перепалку желания не было. Потому как, что и не имело смысла, так это попытка убедить маму, что все в ее жизни имеет вполне значимый смысл. Оставив на столе телефон, Аня полезла в небольшую кладовку, скорее напоминающую глубокий шкаф, и вытащила оттуда бутылку из темного стекла с домашним ежевичным вином. Его каждый год ставил папа. Оно было терпким, в меру сладким и без привкуса браги, чем часто грешат домашние вина. Хмель в голову ударял от него специфически, очень легкий, и никогда не было похмелья. Такое умел делать только он...

– Ты чего это?

Вскинула брови Ирина Сергеевна.

– Соскучилась по папе.

Мама только посмотрела и ничего не сказала.

– Я останусь сегодня на ночь?

– Конечно.

Этот день был, казалось, длинною в целую жизнь. Проснуться у Виктора, потом наорать на Влада, нахамив его невесте, и вернуться в родительский дом, где, в принципе то, никто уже не мог дать тебе точку опоры. Но тут были воспоминания. Почти что живые. И это создавало зыбкую иллюзию, что в этих стенах можно найти покой и ясность мыслей.