Шрифт:
Он пробрался в город за своей девушкой – а вместо этого помог украсть чужую. Сайхат нашел свое счастье, а Дик возвращается на борт «Миранды» с пустыми руками.
Ах, Кэти... как ты могла...
Рассветный лес, подступавший к побережью, сейчас словно дразнил парня: вот по этому песку сейчас бы могли идти они с Кэти, вот этих птиц слушали бы, вот этой опушкой любовались бы...
Еще недавно Бенц чувствовал душевный подъем от удачного побега. Славно получилось! И сам ноги из города унес, и Сайхату с Хасинтой помог!
А сейчас одиночество навалилось на грудь, мешая дышать, мир вокруг окрасился в черный цвет.
– Зато я свободен, – сказал Дик вслух.
Да, он был свободен. Не надо было решать, как устроить будущее – свое и русой большеглазой девочки. Не надо было заботиться о двоих. Жизнь покатилась легко и беспощадно, как сорвавшийся с горы камень – эй, не стой никто на пути!
Но какой же горькой была эта свобода!
«Эх, рому бы сейчас хватануть... – тоскливо подумал Дик. – Чтобы в груди так не болело... чтобы забыть...»
И всю дорогу до Крабовой бухты он слышал, как в ушах стучала кровь злым, жестким звуком: «Кэти! Кэти! Кэти!»
* * *
Двое моряков, люди Кривого Диого, заканчивали перегрузку бочонков в трюм юркой, с небольшой осадкой фелуки. Сам Кривой Джо стоял на берегу и беседовал с Райсулом.
– Дать знать, когда караван соберется возвращаться в Халфат? Я-то могу, но зачем это твоему капитану? Уж не вздумал ли он напрямую торговать с халфатийцами, вырвать у меня кусок изо рта?
– Ай, зачем плохие слова говоришь? Какая торговля? Ты в нашем трюме был, наш груз целиком забрал!
– Груз-то я видел, а вот на капитана взглянуть не удалось.
– Капитан не девушка, чего на него глядеть? По делам отлучился, тебе же сказали!
– Сказать-то сказали... я вот могу сказать, что я спандийский принц! А вдруг вы взбунтовались, капитана порешили, а теперь замыслили ограбить караван? А мне с этими халфатийцами еще работать!
– Зачем такое говоришь? Как порешили, почему порешили?.. Ай, смотри! Вот же он, капитан, по берегу идет!
К ним действительно приближался Бенц, но в каком виде! По мрачной физиономии можно было подумать, что команда действительно взбунтовалась, но не добила капитана – и теперь он грядет для беспощадной мести.
Райсул радостно сунулся было с приветствием, но капитан проигнорировал его и отрывисто обратился к Кривому Диого:
– Вино перегрузили?
– Заканчиваем, сударь.
– Один бочонок оставьте на палубе. Я за него заплачу.
10
...Бенц!
Ступайте в свою каюту и хорошенько проспитесь!
(И. Бродский)
Экипаж, находившийся на грани бунта, собрался в грузовом трюме на тайный совет.
– Вот нашел время нажраться! – зло сказала Мара. – Караван вот-вот уйдет!
– А может, оно и к лучшему? – осторожно спросил Отец. – Упустим караван, не отправится капитан в Халфат, понемногу забудет про эту дурацкую историю...
– Почему «дурацкую»? – взвился Райсул. – Не пойдет капитан, я один пойду! Я сам найду эту бабу! Узнаю, почему меня из грифоньего патруля выгнали!
– А ну, цыц! – подал голос боцман. – У тебя договор с капитаном, ты без спросу не можешь уйти с корабля!
– К демонам договор! Все равно уйду!
– И капитан все равно уйдет! – горячо добавил юнга. – И без каравана уйдет, раз обещал!
– Цыц, я сказал! Мало нам капитанских истерик!.. И ты, малец, разболтался... Лита, что он сейчас делает?
Девушка, сидевшая ближе всех к лестнице, поднялась по ступенькам, выглянула на палубу, поспешно подалась назад – и захлопнула крышку.
– Он на палубе. Кидает нож в дверь каюты.
– Попадает? – заинтересовался Отец.
– Отсюда не видно.
– Вот зараза! – прорычал боцман. – Я надеялся, он проспится и в ум придет. А он очнулся – и снова пополз вино лопать.
– И без закуски, – тихо добавил юнга.
– Он все время поминает Кэти, – вздохнула Лита.
Боцман витиевато высказал то, что думает о бабах вообще и о Кэти в частности.
Мара, не отреагировав на оскорбление всего женского рода, спросила озабоченно: