– По праву человека с саблей.

– О сын лжи и разбоя, не боишься ли ты, что я кликну охрану?

– Ты умрешь до того, как охрана перешагнет порог, о помесь коровы и жабы.

Об этом Ухтия не подумала. Она скрипнула зубами и кивнула.

Старуха взяла молоточек на тонкой ручке, легко ударила по бронзовому кругу гонга. Не успел затихнуть протяжный звук, как в комнату с поклоном вошла служанка.

– Приведи Фантарину, – распорядилась Ухтия, не глядя на девушку.

Когда за служанкой закрылась дверь, старуха спросила со страхом и злобой:

– Что ты собираешься делать, о будущий вороний корм?

– Собираюсь увести Фантарину, о дочь чумы. Сейчас она обменяется платьями с вот этой женщиной – и мы уйдем. Привратница не заметит подмены.

– А свою сообщницу вы оставите здесь?

– Я не сообщница! – запричитала женщина под вуалью. – Я Райзия, жена гончара Бейхана! Отпустите меня домой! Муж меня побьет!

– Цыц! – сказал пленнице Райсул. – Здесь не двор работорговцев и не дом греха. Здешние хозяйки тебя не обидят. – Он перевел взгляд на Ухтию. – А я не обижу здешних хозяек. Денег дам.

Ухтия уже раскрыла рот, чтобы разразиться проклятьями, но закрыла его, услышав про деньги.

Прислужница привела Фантарину и с поклоном удалилась.

Глаза иллийки радостно вспыхнули, когда она узнала Райсула. С полуслова поняв, что надо делать, Фантарина схватила Райзию за руку, быстро огляделась – где можно переодеться? – и потащила ее за занавеску, где находилось ложе мудрой Ухтии.

– Раздевайся! – скомандовала иллийка пленнице. – Бери мою одежду.

– Ой, а вуаль? – пискнула Райзия. – Мне же нельзя... я замужем... Хамар!

– Размотай пояс, дура. Он широкий. Завяжешь лицо, как платком.

– Ой, а шаровары чем тогда подвязывать?

Пока женщины переодевались, Бенц и Райсул связали почтенную Ухтию ее шарфом. Шарф был очень длинный, мечта байхентских модниц: он закрывал голову, охватывал шею, спускался по груди и несколько раз оборачивался вокруг талии. В разрезанном вдоль виде он сгодился на то, чтобы связать и руки, и ноги.

Старуха за разрезанный шарф призвала на непрошеных гостей холеру, мужское бессилие и чесотку по всему телу. Пришлось заткнуть ей рот обрывком того же замечательного шарфа.

Ухтия дергалась и мычала, пока Бенц не положил на подушку возле ее лица две золотые монеты. Тут она притихла.

Бенц обратился к пленнице. Та успела распустить косу – и широкой прядью волос, как платком, закрыла лицо, только глаза были видны. Бенц протянул ей две серебряные монеты. Придерживая волосы левой рукой, Райзия правой схватила деньги, прекратила всхлипывать и деловито спрятала монеты в туфли.

Теперь можно было уходить... Но вдруг на пороге возникла здоровенная бабища с саблей. И гадать не надо: охранница все-таки услышала шум.

Райсул ухватился за саблю и успел отбить первый удар желтоволосой охранницы.

– Уводи Фантарину, я задержу! – приказал Дик и огляделся в поисках оружия.

Да какое оружие в комнате старой перечницы?

А такое! Длинный массивный подсвечник – не хуже дубины! И круглый бронзовый гонг на стене – чем не щит?

Вращая подсвечником и прикрываясь гонгом, Бенц перешел в атаку и почти прижал охранницу к стене. Умница Райсул схватил за руку Фантарину, уволок в коридор.

Тут бы оглушить охранницу – и драпать самому... Увы, в комнате появилась вторая баба, медведица не хуже первой, и тоже с саблей. Вдвоем они взяли Бенца в такой оборот, что не до побега – не дать бы голову с плеч срубить!

Райзия забилась в угол, съежилась в комок и сидела тихо. А в старой Ухтии, связанной, как баран на продажу, внезапно взыграл бойцовый дух. Она заизвивалась на подушках (что с ее фигурой было сложно), кое-как скатилась с низкого ложа, надеясь попасть под ноги чужеземцу.

Но все получилось наоборот. Бенц, уходя от рук преследовательниц, оказался немного в стороне, а желтоволосая охранница как раз споткнулась и грохнулась на Ухтию. Дик воспользовался удачным мгновением, швырнул в голову второй противнице бронзовый гонг и выскочил в коридор.

К воротам выбежал успешно, никто на пути не остановил. Привратница, успевшая задвинуть гостями засов, перепугалась и не помешала Дику отпереть ворота.

Но пока парень возился с тугим засовом, из окна грянул жуткий протяжный вой. Так мог бы реветь раненный дракон.

Дик уже слышал этот звук. Он знал: в каждом богатом доме Байхента есть труба, называемая «зов беды» Этой трубой, случись какая неприятность, призывали стражу.

И ведь бегут, паршивцы исполнительные! Издали слышен топот!