Русоволосая Кэти всплеснула руками, зарделась. Но подруги, с которыми молоденькая швея делила этот крошечный домик, отнюдь не пришли в восторг от появления Бенца, которого считали легкомысленным бродягой. Сам и медяка не стоит – а вскружил голову бедняжке Кэти!

– Сударь, – недовольно сказала джермийка Марта, поправляя рыжую корону-косу, – вас в детстве учили, что надо стучаться, прежде чем войти?

Дик сорвал с головы шляпу и торжественно раскланялся перед Мартой, как перед королевой, махнув шляпой у подола ее платья по чистому дощатому полу:

– Сударыня, если вы не простите мою невоспитанность, мне придется в отчаянии удалиться в Хэдданские горы, жить в медвежьей берлоге и питаться сосновой корой.

– Эти вечные дурацкие шуточки… – начала было Марта, отнюдь не растроганная. Но Росита, смуглая востроглазая спандийка, перебила подругу:

– Ой, Марта, ну, что ты всегда… Он же про чижика что-то говорил! Сударь, вы раньше держали чижиков? Вы знаете, отчего они болеют?

Чижиков Дик не держал. Но друг его детства Жанно Свистун, сын метельщика, промышлял ловлей птиц, обучением их разным мелодиям и продажей барышням и дамам. От Жанно Дик наслушался всякой всячины о повадках птиц, а потому ответил уверенно:

– Для чижей конопляное семя – еда полезная, но уж больно сытная. Держать чижа на конопляном семени – все равно что вас, барышни, кормить только жирным мясом.

– Фу! – дружно, в один голос отозвались девушки.

Дик скрыл усмешку.

Наверняка любая из этих милых швей с удовольствием смолотила бы миску каши с жирной мясной подливкой или бутерброд с ароматной джермийской колбасой. Но признаться в этом в присутствии мужчины было немыслимо. Перед мужским взором девицы всех сословий (ну, кроме крестьянок) стремились предстать воздушными созданиями, которые разве что яблочко рассеянно пожуют или конфетку скушают.

– Сколько в день корму ему даете? – строго спросил Дик.

– Сколько он захочет! – гордо ответила Росита. – Мы следим, чтобы кормушка была доверху полна.

– Поздравляю. Обкормили птицу. Ему в день надо еды – маленькую ложку. И дали б вы ему морковки…

– Что? – хором изумились три швеи.

– Морковки. Натрите на терке и смешайте с сухарной крошкой. Вареное яйцо еще…

– Это можно… – задумчиво сдвинула Марта широкие рыжеватые брови.

– А почему он не пьет? – спросила Росита строго, словно это Бенц подучил чижика привередничать.

– Как – не пьет?

– А так. Мы ему старую солонку с водой поставили, так он ее опрокидывает!

– А! – осенило Дика. – Это он купаться хочет! Поставьте блюдце с водой – увидите, как он развеселится.

Три владелицы чижа принялись негромко совещаться. Росита припомнила, как воробьи весной купаются в лужах. Кэти горячо заявила, что их замечательный чижик не должен жить хуже какого-то бездомного воробья.

– Блюдце? Это прямо сейчас можно устроить! – загорелась Марта.

– Потом, – с нажимом сказала ей Росита. Схватила со стула пеструю мантилью, набросила на голову и плечи, быстро глянула в зеркало. – Надо за морковкой сбегать. Пошли, вместе купим.

Марта покосилась на Бенца.

– Вместе? Ну, пошли, тебе же одной целую морковку не донести.

Вышла в соседнюю комнату, сразу же вернулась с платком. Набросила его на плечи, по-джермийски завязала узлом на груди.

Дик склонился над клеткой, чтобы скрыть усмешку. Да, подруги могут не одобрять выбор Кэти, но у них есть правило: если к одной из них приходит приятель – две другие тут же выметаются…

И обе исчезли, оставив Дика и Кэти вдвоем.

Бенц положил шляпу на стол, сел на табурет и с удовольствием огляделся. Ему нравилась чистенькая, уютная комнатка с занавесками в цветочек, со столом, покрытым синей скатертью, с длинной портьерой, закрывающей вход в соседнюю комнату, где, как было известно Бенцу, стояли кровати трех швеек, вместе снимавших домик.

А какой переполох поднялся в этом гнездышке, свитом тремя птичками, когда Кэти привела сюда бродягу – голодного, измученного, собравшего на камзол и сапоги пыль и грязь с дорог двух стран… Марта, помнится, грозила выгнать его кочергой. Но тихая скромница Кэти, обычно во всем уступавшая решительной подруге, встала стеной на защиту Бенца, выдержала все упреки и добилась-таки для Дика разрешения пару дней пожить на чердаке.

Юноша усмехнулся, вспомнив, как сидел наверху, на старом соломенном матрасе, завернувшись в простыню, пока Кэти на заднем дворике стирала его многострадальную одежду…

Какая же она все-таки прелесть, его Кэти! Не принялась разводить упреки: мол, несколько дней не заглядывал, забыл совсем… Улыбнулась и спросила:

– Есть хочешь? Вон как с лица спал, одни глаза остались. Доведут тебя эти игорные дома…

Дик торжественно заверил девушку, что в игорные дома он уже дней десять как ни ногой. А вот поесть сегодня он и впрямь забыл, замотался.

Кэти сбегала на кухню, принесла кувшин с молоком, кружку и лепешку и, сев напротив Дика, с нежностью глядела, как он расправляется с угощением.