Джош Борха засунул ладони за пояс (сразу стал похожим на преуспевающего лавочника) и немного подумал.

– Нет, – сказал он наконец. – Играла Чаровницу Мариэтту – а потом сразу выйдет в морщинах и с горбом? Публика не поймет.

Сверху упала тень. Хозяин театра недовольно поежился, подумав, что будет дождь. Но тут паяц на балконе замолчал, а зрители загалдели, указывая в небо.

Борха глянул вверх – и обомлел.

Над улицей, почти над театром, завис корабль. Он парил так низко, что можно было разглядеть скобы на нижней поверхности крыльев.

– Охамели небоходы! – возмутился Генн. – Скоро на крыши начнут садиться!

Зрители тоже хором возмущались – до тех пор, пока с неба не загремел усиленный рупором голос:

– Сибилла Лебедушка! Краса театра, гордость сцены! Выйди на балкон!

Толпа притихла, предвкушая что-то восхитительно интересное. Что-то такое, о чем будет судачить весь город – а они увидят своими глазами.

– Волшебница! – незримым дождем падало с небес. – Сибилла, белая лебедь! Выйди на балкон, яви высокую милость!

Сибилла Крэй услышала призыв – да и кто бы не услышал?

Она вылетела на балкон – и, моментально поняв, что происходит, эффектным жестом простерла красивые белые руки к кораблю. В стареньком платье, с наброшенной на плечи шалью, Сибилла была в этот миг прекрасна, как одна из Младших богинь.

Паяц тут же умелся с балкона: он никогда не портил сцены товарищам по труппе.

С корабля полетела длинная веревочная лестница. По ней ловко принялся спускаться молодой человек в черном с серебром камзоле. Небоход был без шляпы, ветер трепал его черные волосы.

Рядом с небоходом на тонкой веревочке спускался большой сверток, к которому был привязан букет цветов.

Зеваки одобрительно загалдели, наслаждаясь бесплатным представлением. Толпа заметно выросла. Из окон соседних домов гроздьями торчали головы. Жильцы перекликались, пытаясь узнать друг у друга, что происходит.

Джош Борха шумно вздохнул.

– Ах, проказница! – растроганно произнес он. – Да об этом слух уйдет в Спандию и Джермию! Мы бы с тобой, Генн, до такого не додумались. Да и шхуну нанять – дорогое удовольствие. Как же она все это обстряпала, а? Вот что значит матерая театральная змея!

Племянник, никогда не споривший с хозяином театра, поспешил восхититься:

– Опыт есть опыт, дядя. Нашим свистушкам у нее еще учиться.

– Продлишь ей контракт, – распорядился Джош.

В коридоре пискнула Златокудрая Розабелла. Мужчины не обратили на нее внимания.

Капитан поравнялся с балконом, с небрежной грацией циркача спрыгнул на перила, а оттуда – на балкон. Он завел конец веревочной лестницы за перила и опустился перед актрисой на одно колено. Та царственным жестом протянула ему руку для поцелуя.

Толпа восхищенно завопила.

– Контракт подпишешь сегодня, – деловито уточнил хозяин. – За шесть дней весть об этом балагане дойдет до «Неслыханных зрелищ». Не увели бы у нас золотую змейку… Если начнет трепыхаться, разрешаю увеличить жалованье. Не перестарайся… так, прибавь немножко…

На балконе молодой небоход поднялся на ноги, по-кошачьи точным движением поймал спущенный на веревке сверток с привязанным букетом, оборвал веревку и с изящным поклоном положил подарок перед красавицей. Та милостиво кивнула, принимая подношение.

– Из этого небесного галчонка вышел бы неплохой актер, – усмехнулся Борха-старший.

А племянник оценивающе глянул на расшумевшуюся толпу, прикинул, как каждый из этих людей понесет по городу новость, и хмыкнул:

– Сегодня Порт-о-Ранго будет аплодировать не прекрасной дочери вождя, а ее сопернице-шаманке.

Небоход на балконе уже взялся за веревочную лестницу… и вдруг выпустил ее, обернулся к Сибилле, заключил красавицу актрису в объятия и крепко поцеловал.

Рев толпы достиг высшего накала. Люди размахивали руками, орали что-то одобрительное; многие, не сдержавшись, целовали стоящих рядом женщин, а те не визжали и не вырывались. Всех накрыли своим крылом чары яркой романтической сцены.

Джош Борха покрутил головой, глянул на толстяка в окне напротив, который стиснул в объятиях свою грудастую супругу, и твердо заявил:

– В «Любимце богов» королеву будет играть Сибилла. Как кивнула-то… всем змеям змея!

За дверью послышался жалобный вскрик и звук падения. Джош Борха глянул за порог и буднично сказал:

– Обморок тебе надо отработать. Плохо теряешь сознание, невыразительно.

А небоход уже поднимался по лестнице на борт, ловкий, легкий, красивый, и все женщины, даже старухи, тихо и жадно стонали, провожая его взглядами.