Размышляя о возможных последствиях, я понимаю, что любой исход — фигня в сравнении с тем, о чем говорил Фриц.

Игра, определенно, стоит свеч. Тысячу раз стоит.

Мой пульс учащается, внутри зарождается какое-то первобытное чувство.

Я хочу покорить ее, завоевать, сделать своей. Мне нужно, чтобы эта девушка смотрела на меня по-особенному, не как на благодетеля, а как на…

Черт. Что со мной творится?

Забудьте, что я сказал. Ок?

Я не Фриц и не питекантроп какой-нибудь.

Я просто хочу помочь девчонкам в трудной ситуации.

Так и запишите.

Часом ранее…

Хорошо, что Катя, моя сменщица в кофеточке, работает дистанционно и в любой момент может меня подменить. Пришлось снова ее просить, иначе я бы просто рядом с кофемашиной окочурилась, потому что состояния очень хреновое.

Меня знобит.

Хочется поскорее добраться до кровати и залезть под одеяло. Голова квадратная, все тело ломит, даже мыться сил нет.

Ненавижу болеть. Ненавижу болеть!

С такими мрачными мыслями я кое-как поднимаюсь по лестнице общежития, и уже тогда слышу истеричные вопли Валентины Петровны.

В народе, Законы Порядковны.

Для более отчаянных — Драконы Геморроевны или мадам Гемор. Это смелое творчество наших соседок.

Ее голос ни с чем не спутаешь. Она рокочет им на весь блок как военный истребитель. Предполагаю, что кто-то крупно встрял, раз она так надрывается, и думаю, как бы мне незаметно просочиться мимо этой горгульи.

Да не тут-то было.

— Вот она! И вторая появилась! — с явным негативом в голосе восклицает Валентина Петровна, увидев, как я робкими шагами крадусь вдоль стеночки. Я все еще надеюсь, что это не мне, и, на всякий случай, оглядываюсь. Разумеется, там никого нет. Только из некоторых комнат торчат головы девчонок. — Чего башкой вертишь, про тебя говорю!

— Про меня? А что случилось? — спрашиваю еле слышно.

— Ты смотри, она не понимает! Тоже, видать, обкурилась, да? — зло усмехается женщина, глядя на меня.

Я хлопаю глазами.

— Валентина Петровна, вы чего такое говорите?

— Бесстыжие! — цокает языком женщина.

С тревожным чувством я захожу в комнату и вижу довольно странную картину: Аня сидит на кровати, перед ней стул с лампой для маникюра, окно нараспашку.

— Аня, что тут такое? — спрашиваю подругу.

— Меня выселяют, — Петрова поднимает ко мне измученное заплаканное лицо. Ее подбородок дрожит, плечи поникли.

— В смысле? Как? За что?! — трясу головой.

— Я палочки жгла! А потом… — девушка разражается бурным плачем.

Я морщу лоб.

— Какие палочки, Аня?! — подхожу ближе и касаюсь ее плеча.

Аню всю трясет от рыданий.

— Ароматические! — всхлипывает она. — Я сидела, ногти себе делала и зажгла палочки, для атмосферы, а потом пожарная сигнализация сработала! — объясняет дрожащим голосом. — Нас всех эвакуировали, пожарные приезжали.

— Пожарные приезжали! — зло передразнивает Дракона, стоя у меня за спиной. — Курить не надо было в комнате!

— Да я не курила! — рявкает Аня. — Это палочки! Вот они! — трясет небольшой прямоугольной упаковкой. — Я не вру! Скажи ей! Это обычные благовония!

Я тянусь и беру упаковку.

— Так, тут на китайском написано, — кручу ее в руках. — Ничего не понятно.

Однако я замечаю, что в двух кружках — на столе и на книжной полке действительно стоят палочки, причем истлевшие.

— Зато мне все понятно! — рычит Валентина, становясь перед нами. — Развели притон, вертихвостки! Наглые! Беспардонные! Откуда вы только такие берётесь шалавы иногородние?!

— Вы выражения выбирайте! — возмущенно говорю я. — Мы вам ничего не сделали!

— А ты бы помолчала! — затыкают меня. — Видела я, тебя то на одной машине привезут, то на другой заберут, — ядовитым тоном произносит женщина. — Приличным девушкам за просто так такие букеты не дарят! — резюмирует она, указывая на букет, подаренный Чемезовым.

Я задыхаюсь от негодования и чувства несправедливости.

— Да как вы можете! Вы же вообще ничего про меня не знаете! — повышаю голос на агрессивно настроенную женщину.

— Все я про вас знаю! — возражает комендант. — Не вчера родилась! Не вы первые, не вы последние! Приезжаете, заселяетесь и начинаете куролесить! Пить, курить, с мужиками крутить! А родители — ни сном ни духом!

— Ничего мы не куролесим! — снова пытаюсь ее вразумить.

— А штраф за сработку кто платить будет? Валентина Петровна?! — хрипло рычит озверевшая тетка.