— Умница, — Тим тянется ко мне, обхватывает мою голову и целует в висок, после бережно прикасается к лицу. — Я говорил, как мне с тобой повезло?

То, как Тим смотрит на меня — выразительно и ласково, звук его хрипловатого голоса заставляют мой пульс ускориться. По щекам разливается румянец, и я ощущаю себя самой счастливой девушкой на свете.

И, хотя Чемезов точь-в-точь повторяет слова, сказанные сегодня Аней о парнях, мои губы расползаются в улыбке. Неважно, что говорят другие, главное то, что я вижу и чувствую.

А потом я совсем некстати вспоминаю нашу переписку с Фрицем.

— Тим… — вылетает у меня.

— Да?

Не говори ему, не говори ему.

Я медленно выдыхаю. Прямо сейчас я не хочу думать о проблемах Ани и просьбе Фрица.

Я тоже за разумный эгоизм.

— Да нет, ничего, — и качаю головой.

— Поехали куда-нибудь, меня срочно надо покормить, — заявляет Тим. — Хочу мяса! Я знаю одно классное место, у них офигенные блюда на гриле. А в шесть мне Марка на тренировку надо отвезти.

Я нажимаю кнопку интеркома.

Что за фигня?

Обычно, я спокойно мог входить в дом моей матери и ее мужа. Кто-то из охранников всегда находился на посту перед мониторами и следил за камерами, которыми был утыкан периметр владений отчима. Меня знали в лицо и без всяких звонков и дополнительных санкций впускали на территорию. Однако сегодня я топчусь у ворот словно незваный гость.

— Добрый вечер. Чем могу вам помочь? — раздается мужской голос из динамика.

Я поднимаю лицо к камере.

— Это Тимофей. Ворота откройте. Мне брата нужно забрать.

— Владимир Петрович и Татьяна Сергеевна не давали никаких распоряжений на этот счет.

— В смысле? Ворота откройте! — рявкаю я.

— К сожалению, ничем не могу помочь.

— Моя мать дома? — интересуюсь у охранника, закипая от ярости.

— Нет. Татьяна Сергеевна ещё не вернулась.

— Просто замечательно… Твою мать.

Матерясь себе под нос, я возвращаюсь в машину и в бессильной злобе бью ладонями по рулю.

Этот старый упырь переходит все границы.

Как же он меня бесит, господи!

И это точно он приказал не впускать меня. Мать бы никогда так со мной не поступила.

Наверное…

Я тянусь за сигаретами, но в итоге хватаю телефон и звоню матери.

— Мам? Что происходит? Почему меня к Марку не пускают? Где мой брат? — с ходу набрасываюсь на нее.

— Он дома, — коротко отвечает мама.

— Позвони вашим волкодавам, пусть приведут Марка, я в машине жду.

— Не получится. Служба безопасности подчиняется только Володе. А он запретил Марку с тобой встречаться, — она подтверждает мои догадки относительно отчима.

— Ясно, фюрер вернулся с охоты.

— Да, вчера приехал, — устало произносит мать.

— Что-то я не слышу радости в твоем голосе, — цепляюсь к ее унылой интонации.

— Тима, не лезь. Не нарывайся. Володя… не любит, когда идут против его воли, — не своим голосом произносит мама.

— А мне насрать, что любит твой Володя?! — рычу на нее.

— Немедленно смени тон! — одергивает меня.

— Да какого черта вы делаете?! — все равно продолжаю орать.

— Мы с Володей поговорили, Марку не нужны никакие тренировки.

— А сына вы не хотите спросить?! Ему понравилось! Он там с нормальными пацанами познакомился! Ему нужны друзья! — пытаюсь до нее достучаться.

— Тима… Может, поужинаем? — ни с того ни с сего предлагает мама.

— Ты издеваешься, да?! — вылетает у меня.

— Приезжай. Через час на набережной.

На этом она бросает трубку.

Шокированный таким поворотом я отнимаю телефон от уха и, как дебил, смотрю на экран.

Это что сейчас было? Какой, блин, еще ужин?

Я швыряю телефон на соседнее кресло и смотрю в окно. Над трехметровым забором возвышается особняк, неприступный и мрачный в сгущающихся сумерках.

Мой взгляд скользит выше, туда, где располагается зимний сад. А потом я отчетливо вижу силуэт отчима. Он стоит и смотрит прямо на меня.

Трусливый сукин сын.