Сэм ничего не понимала и так и ответила.

– Если хочешь, чтобы ей стало легче, приходи и живи с нами. Мы все будем помогать друг другу. Мама всегда говорит, что нужно друг другу помогать. Она бы не отправила меня жить к тебе.

Ей хотелось выйти. Вернуться домой. Она замерзла и проголодалась; ей было страшно, и она не понимала, что происходит.

Улыбка Уильяма померкла, и когда он заговорил, его голос был холодным, как замерзшая река, – она уже слышала, как он говорил таким голосом, и у нее внутри от него все заморозилось.

– Слушай внимательно. Отныне ты будешь делать только то, что я говорю, и когда я говорю. Ты не будешь спорить и пререкаться. Я запрещаю тебе вспоминать о матери и сестре. Ты должна их забыть.

– Но я не могу забыть маму и Хезер! Они – моя семья! Ты мне не семья! Я не должна с тобой жить!

Сэм принялась отстегивать ремень безопасности, хотя они неслись по шоссе и она знала, что нельзя отстегиваться во время движения. Девочка даже не знала, куда ей бежать. Если она выпрыгнет из машины, наверняка умрет.

– Не отстегивайся, – ледяным тоном велел Уильям.

Но Сэм было плевать на его приказы. Он ей не отец. Он не может ею руководить. Она собиралась отстегнуть ремень, высунуться в окно и позвать на помощь, как только увидит другую машину.

Все произошло неожиданно. Она нажала на красную кнопку ремня, и звезды вдруг брызнули из глаз, а во рту возник вкус крови.

– Я не хотел этого делать, – сказал Уильям. – Но если ты не будешь меня слушаться, Саманта, мне придется сделать так еще раз. Поэтому советую начать слушаться меня прямо сейчас. Не отстегивайся.

Он ударил меня, подумала она как в тумане. Раньше ее никогда никто не бил. Ни по какому поводу. Мать считала, что детей нельзя шлепать, а на детской площадке Сэм в драки не вступала.

– Нельзя меня бить, – сказала она. – Мама никогда меня не бьет.

Второй удар настиг ее так же неожиданно, как первый.

– Я велел не вспоминать больше о матери, – процедил Уильям. – Считай, что ее больше нет.

Сэм захотелось кричать, вопить, мол, он не сможет отнять у нее маму, не сможет вести себя так… Но у нее болела голова, щека и рот, и она очень испугалась – испугалась того, что еще он может сделать, если она его ослушается.

Но он же не может сделать так, чтобы я забыла маму и Хезер, подумала девочка. Он не может забраться мне в голову. Я могу вспоминать их сколько душе угодно. И при первой же возможности убегу и вернусь домой. Надо просто притвориться хорошей; надо думать и все замечать.

– Где мы? – спросила она.

Уильям снова улыбнулся. Раньше ей казалось, что у него очень веселая улыбка, но теперь при виде ее Сэм стало тошно.

– Мы едем в одно особенное место, моя милая девочка. Особенное место, где будем только мы с тобой. – Он взглянул на ее босые ноги и нахмурился. – Но нам придется купить тебе обувь. И теплые вещи. Там, куда мы едем, холодно даже летом.

Если они заедут в магазин одежды, она сможет сбежать. Она сможет закричать и будет вопить до тех пор, пока кто-нибудь не придет и не поможет. В больших супермаркетах обычно бывают охранники, а охранники – они же как полицейские. У некоторых даже есть пистолеты.

Она видела охранников с пистолетами в торговом центре, куда мама иногда водила их с Хезер за покупками. Они редко покупали одежду, денег не было, но любили ходить и просто разглядывать вещи, представлять, как будут выглядеть в новых джинсах или блузке. Они ходили в универмаги и брызгались духами; иногда продавщицы предлагали накрасить маму, но та всегда отказывалась. Мама почти не красилась, только пользовалась блеском для губ и тушью для ресниц, и Сэм понимала, что продавщицы только делают вид, что макияж бесплатный, а на самом деле хотят, чтобы мама потом купила косметику.

После того как они попробовали все духи, мама обычно вела их на фудкорт поесть мороженого в рожке из «Макдоналдса». Сэм это нравилось, и она даже не расстраивалась, что у них не было денег на новую одежду и туфли. Она просто была рада побыть с мамой и Хезер, даже если на вещи можно было только смотреть.

Сэм украдкой покосилась на Уильяма. Ходить с ним по магазинам наверняка не то что с мамой. Она помнила, как крепко он держал ее на лестнице. Надо смотреть в оба, и как только представится шанс, бежать что есть мочи, иначе он снова схватит ее, зажмет ей рот, и она уже никогда не вырвется.