– Ну и здоровый же он!..
– уважительно шепчет Владлен, стоя у меня за спиной.

Как все женщины, Владлен ужасно боится пауков. Я поддеваю носком ботинка недвижную мохнатую лапу с какими-то гребешками на концах и договариваю то, что постеснялся сказать Влад: - И страшен, разбойник, как сто чертей...

– Да! Здоров, силен и страшен, - соглашается зоолог Фокин, - но чересчур уязвим. Достаточно одной дырочки на его теле, чтобы он почти полностью потерял подвижность и свою силу.

– Это почему же?
– любопытствует кто-то.

– Потому что паук похож на баллон с жидкостью, закаченной под давлением. Небольшая потеря крови из-за раны для паука становится фатальной. Давление резко падает, суставы перестают сгибаться...

– И наступают кранты, - подсказывает один из казаков.

– Однако, братцы, челюсти у него!..
– восторгается другой казак, указывая пальцем на жуткие крючья, сочащиеся желтоватой жидкостью.
– Смотреть страшно. Одним ударом, наверное, пробьет человека насквозь...

– Это не челюсти, молодой человек, - поясняет Иван Карлович, - это хелицеры - усики, преобразованные эволюцией в хватательные элементы... к тому же они ядовиты, так что вы, юноша, будьте любезны, держите-ка руки подальше.

– Хороши усики! Мне бы такие...
– мечтательно вздыхает боец и заливается смехом, - девок щекотать!..

– Петька, а у тебя, оказывается, порочные наклонности Джека-потрошителя, - делает открытие его товарищ и, зацепив одним из своих хватательных элементов шею друга, решает испытать ее на прочность.
– Ах ты, Джек-щекотало!..

Они, как дети, затевают неуместную возню, мешающую серьезным ученым, и тогда Фокин, с совершенно равнодушным лицом, растаскивает за шивороты этих шумливых, невоспитанных детинушек, потом перебрасывает их - одного на левое бедро, другого - на правое и, удерживая каждого словно бревна, спокойненько идет метров десять с брыкающейся ста пятидесятикилограммовой ношей под мышками. Потом разом резко разгружается прямо под ноги и грозные очи подъесаула Бубнова. Детинушки падают, кто удачно, кто менее и, как крабы, расползаются по сторонам, а Фокин поворачивается и так же невозмутимо возвращается к прерванной работе. Силен, думаю, о зоологе, а с виду не такой уж и геркулес.

"Встать, смирно!
– рычит подъесаул Бубнов, после того, как справился с приступом удушья, охватившей его при виде такого позора.
– Пять нарядов вне очереди! Каждому!

– Как дети, ей-богу, - говорю я Бельтюкову. Иван Карлович молчит. Он в белых брезентовых перчатках, чтобы не поранить руки о щетину паука. Каждая щетинка представляет из себя острую иглу и сама по себе уже является оружием. Бельтюков хватает за ногу паука и пытается ее перевернуть, Фокин спешит на помощь. Положив паука на спину, ученые склоняются над его головогрудью.

Я подхожу ближе, разглядываю глаза, так меня поразившие. Их восемь, расположены парами. Два самых больших - вверху. Они непроницаемо черны. Почему это так, спрашиваю. Фокин отвечает: "У пауков глаза простые, не фасеточные, как у других насекомых, без зеркальца внутри. В них ничего не отражается. Потому они не блестят. В этом смысле глаза паука могут служить эталоном черного цвета".

"Ну-с, приступим, коллега", - отвлекает моего собеседника Бельтюков, на лице его уже завязана марлевая маска, в руке посверкивает скальпель.

Фокин также натягивает на лицо марлевую маску и руками фиксирует тело паука. Энтомолог вонзает острое лезвие в хитиновую шкуру паука и делает надрез. Панцирь трещит, раскрываясь, как вспоротый чемодан, оттуда лезут внутренности. "Четырехлегочный... примитив... так я и предполагал", - бормочет Бельтюков, скидывая брезентовую перчатку, оставаясь в одной резиновой, тонкой, бесстрашно лезет рукой в утробу монстра.

– Ну ладно, не стану вам мешать, никогда не был поклонником анатомического театра, - говорю я и удаляюсь.

За обедом энтомолог Бельтюков демонстративно садится вдали от меня. Естественно, к нему присоединяются Фокин и Паганель. К ним же, образуя кружок, подсаживаются Тихон Тимурович и Охтин, и это уже неестественно. Мне известно, что Тарасевич не очень-то любит общаться с Бельтюковым.

Со мной, кроме Владлены, только доктор Лебедев. Это уже похоже на складывающуюся оппозицию. Подобный расклад меня удовлетворить не может. Ну нет, ребята! История нас чему-нибудь да учит. Гидру контрреволюции сподручнее душить в зародыше.