Еще один час проходит в томительном ожидании, но вертолеты так и не появились. Где их носит нелегкая? Ведь погода - настоящая божья благодать, только знай лети себе... Солнце быстро катится к горизонту, окрашивая горизонт царственным пурпуром. Еще часок и наступит тьма, как у негра в ж... в желудке. На здешней широте ночь наступает сразу, как на Черноморском побережье, без привычных для северян долгих сумерек.

По вычислениям наших астрономов, еще на базе было установлено, что мы приземлились на 45 градусах 32 минуты северной широты относительно нынешнего местоположения полюсов (в будущем они еще неоднократно поменяются). Продолжительность дня и ночи, климатические условия, которые мы еще не определили вполне (какая пора сейчас: лето? весна? осень?), ей вполне соответствуют. Но не надо забывать, что в ту далекую эпоху, вернее в эту эпоху, на планете повсеместно был распространен мягкий теплый климат без заметных сезонных изменений. Так что наш интерес к временам года будет чисто академическим.

Из-за отсутствия планетарных карт, которыми, несомненно, располагает Хумет и его команда, но нам почему-то их не предоставляет, - мы не имеем возможности установить точное свое местоположение на планете. Мы в частности не можем определить долготу местности. Долгота - понятие условное. Относительно какого меридиана мы должны проводить вычисления? Относительно Гринвичского, Парижского, Пулковского или Вашингтонского?.. Но, даже, имея карты Земли эпохи палеолита, мы вряд ли определили бы прохождение того же Гринвичского меридиана, как, впрочем, и местоположение самого Гринвича вместе с Англией заодно.

"Какие там Англии, - популярно объяснил мне Тихон Тимурович, - когда еще в помине нет ни Американского континента, ни Африканского, нет Австралии и Антарктиды".
– "А что ж тогда есть, коли ничего нет?" - спрашивал я его. "Есть один суперконтинент Пангея, - отвечал геовед, - который в будущем расколется на части. И еще миллионы лет те части будут дрейфовать по лику Земли, прежде чем займут знакомое нам положение и приобретут привычные очертания".

Так что, вполне вероятно, точка, где я сейчас сижу, в будущем окажется под толщей антарктических снегов или на дне мирового океана. (Боже, как эфемерны наши представления о стабильности!)

Вообще, Новая (она же Старая) Земля - это сплошные знаки вопроса, на которые нам еще предстоит отвечать и отвечать. Нам изрядно пришлось повозиться, вычисляя кульминации неизвестных для нас звезд. Место Полярной звезды стало вакантным, знакомые созвездия тоже исчезли, перемешанные в мешке времени. Многое нам еще предстоит открыть, систематизировать, дать названия. Хватит ли у нас поэтической зоркости, чтобы рассмотреть в блистающих россыпях звезд очертания новых созвездий?

Так вот - о меридиане. Если секстант позволяет по высоте солнца определить широту, то хронометры дают возможность установить долготу. Но здесь-то и загвоздка. У нас нет точки отсчета - нулевого меридиана. Образно говоря, мы еще только строим этот меридиан с помощью метода триангуляции. Одним из наших заданий является определение длины дуги в километрах между пунктами А и В. Между точками, лежащими на этом, пока условном меридиане. Между нашей базой и берегом моря. Вот почему еще мы идем строго с севера на юг, никуда не отклоняясь.

Более точные ответы дадут градусные измерения, то есть измерения в километрах длины дуг в 1 градус в разных местах на поверхности Земли.

Стало быть, меридиан, который нам предстоит нанести на карты, мы и назовем нулевым... Впрочем, оставим этот вопрос специалистам.

Я прерываю свои размышления, свой поток сознания и прислушиваюсь. То ли мне кажется, то ли мнится, то ли в самом деле издалека накатывает едва слышимый механический рокот. Я поднимаю руку и прошу тишины. Все смолкают. Рокочущий звук тоже, как назло, рассасывается в атмосфере. Но мы терпеливо ждем, мы все обращаемся в слух, люди бездвижно стоят в неудобных позах, как в стоп-кадре. Наконец, снова выплывает из-за порога слышимости рокочущий звук и больше не гаснет, но все увеличивается, набирая силу.

Появляются они внезапно. Две огромные (так мне показалось) металлические "стрекозы" выскакивают из-за кромки деревьев, низко, едва не задевая кроны, на бреющем полете проносятся над лагерем. Все участники похода вскакивают с мест, машут руками, орут в тридцать две глотки; ни вой турбин, ни посвист винтов не может заглушить ликующие звуки. Против ожидания, вертолеты летят от побережья. То есть с прямо противоположной стороны. Очевидно, они все-таки промахнулись и теперь возвращаются назад. Что ж, могло быть и хуже.

Вертолеты закладывают крутой вираж, гася скорость, идут на разворот. Они летят в строе минимального боевого расчета - ведущий и ведомый, и на секунду мне мерещится, что машины готовятся атаковать лагерь. Тем более, что у одного вертолета под брюхом висит какое-то стреловидное, похожее на разлапистую ракету, сооружение. Техническая мощь человечества порой не только восхищает, но и пугает отдельную личность.

Синхронно, четко выполнив разворот, "стрекозы" медленно подлетают к нашей стоянке, нервно мигая габаритными и сигнальными огнями. По лагерю бегут воздушные вихри, порождаемые стремительным вращением лопастей винтов. От свиста турбин закладывает уши. Первая летающая машина с ходу накрывает брюхом одну из площадок, вторая - медленно дрейфует в воздухе, отплывает назад, маневрирует, примеряясь к площадке, где хозяйничал Тимурыч. Теперь стало ясно видно, что под брюхом у машины подвешена геодезическая вышка. С вертолета начинают быстро травить канат, крепивший основание вышки, сооружение постепенно принимало рабочее положение. Вот четыре деревянных ноги геодезического знака коснулись земли, трос, привязанный к вершине, сразу же сбрасывается, и вертолет, отлетев в сторону, грузно опускается на подготовленную для него площадку.