Пока восстанавливался нарушенный моей стрельбой строй, мы обменялись с ней долгими взглядами, по-новому оценивающими наши отношения. Я вновь рассмотрел красоту ее васильковых глаз. После этого взгляда я твердо утвердился во мнении, что мое прикосновение к ее груди и для нее было нечто большим, чем простой физический контакт, - я прикоснулся к ее душе. К женской душе, до этого спящей. А теперь она проснулась и расцвело в ней ответное чувство. Я так думаю.

Мы идем еще часа два. Идем быстро, и еще 10 км. записываем в свой актив. И все это время мои мысли неоднократно возвращаются к ней, к Владлене, шедшей за мной следом. По ассоциации я вспоминаю одного знаменитого путешественника, забыл его имя - кажется, Скотт или Амундсен. То ли он брал с собой женщину, то ли на вопрос, кого бы вы взяли в экспедицию, он ответил: "Самую некрасивую женщину". Как бы там ни было, но суть такова: "А почему, собственно, самую некрасивую?" - спрашивают. Тогда путешественник ответил: "Когда я почувствую к ней влечение, это будет означать, что пора возвращаться домой". Возможно, и со мной происходит нечто подобное?
– спрашиваю себя. И твердо отвечаю себе же: нет, это не влечение "изголодавшегося" мужчины. Я и в самом деле разглядел в ней женщину. И что же дальше?
– задаюсь я вопросом. И здравомыслящая часть меня отвечает: поживем - увидим.

Наш отряд поднимается на высокую сопку, покрытую подлеском, и когда мы достигаем голой ее вершины, нам открывается величественная панорама: внизу мреет и дымится огромное болото, и далеко за ним виднеется дрожащая гряда мутно-лиловых холмов. Хорошо, если за ними было бы уже озеро - цель нашего путешествия. Конец нашим испытаниям. Но и до желанной гряды нам еще идти да идти. Склон, на котором мы остановились, заостряясь, образует каменный гребень, длинным мысом вдвигается в сверкающие сквозь пар топи. Даст Бог, этот природный мост выведет нас из болота.

Я распоряжаюсь всем остановиться и разбить лагерь. Мы прекращаем движение на целый час раньше обычного. Для этого у нас имеются веские основания. Необходимо связаться с базой и вызвать вертолеты поддержки. Более удобного места для посадки наших "стрекоз" мы вряд ли сумеем отыскать.

Все очень удачно сложилось. Мы как раз прошли половину пути, с учетом сегодняшнего дня, даже чуть больше. Продовольствие, взятое в дорогу, кончилось. Сегодня доедим последние концентраты, да и боекомплекты не мешало бы пополнить - в стычке с жуком мы здорово постреляли. И тут нам Бог преподносит безлесную сопку. Спасибо, Боже! А то пришлось бы нашим летчикам сбрасывать продовольствие нам на головы. Половину мешков развесили бы по деревьям на радость обитателям крон. Потом выцарапывай оттуда груз с боем и с риском свалиться с тридцатиметровой высоты.

Итак, я отдаю распоряжение подготовить посадочные площадки, запастись хворостом и подготовить фонари. На случай посадки машин после захода солнца. Впрочем, я надеюсь, что летчики управятся до темноты. Лететь-то им предстоит всего 123 километра плюс время, затраченное на загрузку продовольствия и боеприпасов. Погода отличная и, кажется, не обманет до утра, так что задание обещает быть легким. Час-полтора, ну два часа - учтем непредвиденные обстоятельства. До семи часов они должны быть здесь. Так я и договариваюсь с базой, когда выхожу с ней на связь. К аппарату меня позвал связист Соловьев. Надеваю на голову гарнитуру, скосив рот, дую в микрофон-бусинку у губ. В уши бьет колючий шум. Я называю свой позывной и слышу в ответ голос диспетчера базы.

После переговоров, в ходе которых мы уточнили курс полета бортов, я включаю радиомаяк, встроенный в мои "командорские" часы. Громадные, усыпанные циферблатами часы, врученные мне лично Хуметом, умели делать больше, чем только показывать время. Прикосновение к красной кнопке высвечивало стрелку радиокомпаса, показывающего направление на наш новый дом.

После всех этих хлопот я, усевшись в сторонке, занимаюсь своим обычным ежевечерним делом - заполняю походный журнал и продолжаю писать путевые записки.

Незаметно проходит час. Я отбрасываю записи. Вертолетов все нет, и я начинаю волноваться. Курить хочется со страшной силой. Когда я нахожусь в состоянии нервного ожидания, потребность в табаке резко возрастает. И все это на фоне острого дефицита никотина в организме, так сказать никотинной ломки, которую я и так-то с трудом выдерживал. Не удивительно, что у меня произошел нервный срыв, приведший к дурацкому, совершенно ненужному выяснению отношений с Бельтюковым. Тем самым я собственноручно разрушил старательно культивируемый мною образ выдержанного, немногословного руководителя. Нужно было просто подойти и попросить прощения за грубость свою и фанфаронство. Воистину: гнев, говорят стоики, это кратковременное помешательство.

Чтобы занять себя я иду к геодезистам, интересуюсь, как продвигаются дела у них. Бойцы, помогавшие Тимурычу, почти закончили выравнивание площадки для будущего опорного пункта триангуляции. Сколько нам еще предстоит соорудить таких геодезических пунктов - отыскать и выровнять площадки, поставить знаки, и не только по трассе - по всей Земле!
– чтобы создать систему опорных пунктов топографических съемок. В будущем на смену классической "земной" триангуляции придет "космическая" триангуляция. Для этого нам придется вывести на орбиту множество геодезических искусственных спутников. В будущем! Время! Оно летит так быстро, но часы, его составляющие, порой тянутся невыносимо медленно.