Стенки саркофага украшал резной растительный орнамент. Со стороны ног усопшего, на торцовой плоскости выделялась прямоугольная рамочка, внутри которой была выбита надпись, составленная из непонятных букв, похожих на руны. Я в этом деле не знаток, но запомнил их хорошо..."

Летчик ломает веточку с куста, под которым сидит, чертит на земле надпись, после чего старательно обводит ее рамочкой, очевидно, подражая увиденной.

– "Хумет", - читаю я машинально.
– Это действительно, руны.

– Вы умеете их читать?
– удивляется летчик.

– Видите ли, в свое время я работал художником-оформителем. Знание различных шрифтов - неотъемлемая часть моей профессии. Ради интереса я выучил и рунический алфавит. Я могу прочесть надпись, но не перевести ее. Но в данном случае перевод не требуется - это имя собственное.

– Хумет, - медленно произносит летчик, и в голосе его звучат нотки благоговения и страха.
– Да, вы знаете, пожалуй, это был он... Это его высохшие останки лежали в саркофаге - руку могу дать на отсечение!

– Никогда не давайте членовредительные клятвы, - ворчу я полушутя, полусерьезно и интересуюсь: - Вы пытались вскрыть саркофаг? Кстати, где вы его обнаружили?

– Так ведь я уже сказал - на последнем, самом верхнем уровне... а чтобы вскрывать - нет, Боже упаси!
– Летчик загораживается ладонями от воображаемой опасности, потом, опустив голову, шепчет: - Честно сказать, и без этого-то нас охватил безотчетный мистический ужас. Мы драпанули оттуда, как нашкодившие пацаны.

Тут летчик как будто просыпается и почти кричит:

– Нет! Но это же совершенно невозможно! Ведь Хумет самолично провожал нас в полет, и было это полтора-два часа назад! Вы что-нибудь понимаете?

– Конечно, - авторитетно заявляю я и улыбаюсь, - типичный случай раздвоения личности.

– Вы меня извините, но, по-моему, сейчас не до шуток, - хмурится летчик Петров, нервно запускает пятерню в распавшиеся волосы, сжимает ладонь в кулак, словно хочет сорвать с себя скальп.

– Дорогой мой, шутке всегда должно быть место. Помните: излишняя серьезность сгубила большевиков.

– Вы мне не верите?
– в красивых серых глазах Петрова отражается досада.
– Хотите, утром слетаем вдвоем туда, и я вам все покажу?.. И саркофаг и мумию, и корабль...

– Спасибо, не надо. У меня своих забот хватает... А вы, по прибытии на базу, доложите все обстоятельства самому Хумету... его живой ипостаси, так сказать. Поскольку дело касается личности Магистрата, то ему и решать эту проблему.

– Хорошо, я последую вашему совету, - Петров встает и протягивает руку для прощания.

– Вы останетесь с нами до утра или?..

– Или... Не вижу причин здесь задерживаться.

– Разве ночной полет не опасен?

– Только не для современной авиации, - сверкает зубами Петров в наступившей темноте.

– Ну что ж, не смею вас задерживать. Да... обратитесь к подъесаулу Бубнову, моему заму: у нас имеется раненый, его необходимо эвакуировать на базу. И еще... простите, что дергаю вас...

– Да-да, слушаю вас, - летчик Петров - само терпение.

– Впрочем...
– я мучительно задумываюсь: отослать мне Владлену на базу или оставить?.. Ненавижу принимать жизненно важные решения, находясь в цейтноте. Наконец, я выдавливаю из себя нерешительное: - Это все. Я тут прикидывал: не забыл ли чего важного... Кажется, не забыл. Счастливого полета!

– И вам счастливо дойти! Если что, сообщите - вмиг прилетим на подмогу. Обещаю, больше накладок не случится. Тот передатчик мы вырубили... Там, оказывается, таракан залез в аппаратуру и замкнул контакты...

Летчик Петров салютует рукой и уходит к вертолетам, где опять собралось много народа. Петров идет легкой походкой - прямой, стройный, целеустремленный.

Интересно знать, от какого недуга загибался этот с виду здоровый молодец?.. и его друзья, эти Алик и Николай - ребята хоть и не первой молодости, но мужчины в самом соку...

Петрову и его товарищам повезло больше, их спасли джентри. Для еще одного эксперимента. Хотелось бы знать, какого?