– Ужо ему!
– зарычал Георгий.
– Не желаю жить под пятой Медного всадника!

Человек с сигарой взял со столика газету и углубился в чтение.

– Что пишут?
– поинтересовался директор гимназии.

– Будто не знаете, - раздраженно сказал бакенбардист и запыхтел сигарой, весь окутавшись дымовой завесой, словно обиженный осьминог.
– С тех пор как ввели цензуру, газеты пишут только про летающие блюдца, черт бы их всех побрал!

– НЛО - это миф, - авторитетно заявил альбинос.

– Примерно полтора часа назад, - совершенно серьёзным голосом сказал Георгий, - мы с Ингой были свидетелями, как мифическое летающее блюдце было сбито мифическим лучом, выпущенным с борта вертолета ВВС Литавии.

– И это в то время, когда политическая обстановка напряжена до предела, - сказал директор гимназии.

– Ну вас к черту с вашим занудством, политиканы проклятые!
– взвыла рыжая Машка.
– Давайте лучше танцевать! Мы должны отпраздновать такую победу!

Она врубила магнитолу, и дом затрясся от ритмического топота десятков ног. По своей привычке к уединению, Георгий хотел было уползти куда-нибудь подальше, однако рыжая бесцеремонно сгребла его худыми, но сильными руками и заставила танцевать с собой. От рыжей остро пахло разгоряченной самкой. А может, она просто плохо помылась. Чувствуя себя клоуном в этой свистопляске, художник коварно обманул партнершу: станцевав только первую фигуру rock-cadril'и, во время одного из поворотов подсунул ей типуса в бермудах, а сам по касательной переместился из центра вакханалии и разгула на более спокойную периферию, приземлился на стул, стоящий возле стены рядом с большим фикусом, который рос в кадке. Решил, что хорошо замаскировался.

3

Все отплясывали лихо. Георгий, нахохлившись, сидел над полупустой рюмкой и безучастно следил за тщетными попытками плодовой мушки выбраться из водочного озера. То ли с фикуса, то ли с горки бананов, громоздящихся в вазе на столе, занесло ее ненароком к нему в бокал.

Чьи-то проворные руки скользнули по его плечам, и какая-то женщина голосом Инги прокричала ему в ухо: "Что ты сидишь, как на похоронах. Пойдем танцевать!" Георгий отрицательно помотал головой, и его оставили в покое. Он не любил раздельные танцы. Какой тогда смысл в партнере? Для кучи? Весьма сомнительное удовольствие. И вообще, разве это танцы... Где поэзия движения, искусство ритма и пластики? Никакого отношения к трясущимся и скачущим людям это не имеет.

Мошка в рюмке перестала сопротивляться чуждой стихии и замерла. "Окосела, ядрена вошь...
– подумал Георгий.
– Вот жизнь: пей - не хочу!.. Давай, давай... борись, сопротивляйся, а то помрешь... Не хочешь? А ты прояви силу воли. У тебя есть сила воли? Нет? Жаль... Сдохнешь ведь. Уповаешь на чудо? Ладно, так и быть, будет тебе чудо".

Георгий наклонил рюмку и осторожно слил водку в грязную салатницу. Пустую рюмку с мошкой поставил в бочку с фикусом. "Возвращайся в Эдем. Ползи на древо... Там тебе будет хорошо..."

Георгий без закуски выпил еще пару рюмок водки, и его поволокло куда-то в сторону. Через мгновение он очнулся и обнаружил себя танцующим с Ингой. Их щеки соприкасались. Мягкие гибкие руки женщины обнимали его за шею. Динамики магнитолы изливали из себя какую-то слезливо-сладостную мелодию. Георгий держал в объятиях стройное тело партнерши, осторожно переступал ногами и старался не сбиться с ритма. Ему было хорошо с ней. И потому, он желал невозможного, - чтобы танец никогда не кончался. Он поцеловал подругу в мочку уха, потом прошептал:

– Послушай, Инга, может быть, это прозвучит банально и не вовремя, но я хочу сказать тебе... что очень люблю тебя... и хочу, чтобы ты стала моей женой.

– А чем тебе плохо так...
– ответила Инга с нарочитой вульгарностью, чтобы скрыть волнение, но, быстро поняв, что взяла неправильный тон, поцеловала Георгия в щеку и прошептала: "Прости".

– Понимаешь,- сказал Георгий, - надоело собирать крохи с чужого стола, урывать чужое счастье. Хочу своего, законного... Понимаешь?

– Понимаю, - ответила она и прижалась к нему всем телом.
– Я все отлично понимаю, но...

– Я помню наш разговор, вчера на кухне... Если ты сомневаешься насчет денег, то обещаю - буду работать как проклятый, но тебя обеспечу.

– Господи! Да не в этом же дело... Дело вовсе не в этом. Просто он не даст мне развода. Никогда. В этом деле он ревностный католик.

– Ну кого сейчас этим всерьез напугаешь? В конце концов, есть суд.