Шрифт:
Глава четвертая
БОИ МЕСТНОГО ЗНАЧЕНИЯ
1
Георгий посмотрел на часы, было около полудня. Полдня кануло, как в прорву, а он и не заметил. Он шел, казалось, без цели и направления, но вскоре осознал, что ноги сами несут его домой, в свою комнату, она же мастерская. Он бежал в свой привычный, спокойный мир, если только, конечно, тот уцелел.
Возле одного из старых двухэтажных домов - кирпичный низ, деревянный верх - Георгий вынужден был задержаться, чтобы завязать развязавшийся шнурок кроссовки. Скрипнула дверь в центре фасада, и на улицу выглянула девочка лет двенадцати с выгоревшими на солнце волосами. Она была одета в обесцветившийся, заношенный, давно не стираный плащ. Ноги ее, как почти у всех подростков, были худы, поцарапаны и немыты. Даже за два шага от нее пахло курятником.
– Дяденька, можно вас на минуточку, - сказала она, зыркая по сторонам, как при переходе улицы.
– Вы не могли бы помочь?..
– А в чем дело?
– Георгий затянул шнурок и выпрямился.
– Тут помочь нужно...
– повторила девочка и скрылась в дверях с видом побитой собаки.
Георгий неохотно зашел в грязный полутемный подъезд, готовый к любым неожиданностям, и увидел светлое пятно плаща, маячившее возле деревянных перил лестницы, ведущей на второй этаж. Когда он подошел к девочке, та, отведя глаза в сторону и книзу, попросила закурить. Он вгляделся в ее лицо. Юная, но уже с чертами, отмеченными пороками. Георгий полез в карман за сигаретами. Вообще-то, сначала он хотел возмутиться, потом сказать ей какую-нибудь глупость о вреде курения для малолетних, но, в конце концов, осознал, что все семена разумного, доброго, вечного давно упали на каменистую почву и не дадут никаких всходов, и, значит, бессмысленно сотрясать воздух словесами.
Она всунула грязные свои пальцы в протянутую пачку и выпотрошила оттуда сигарету, при этом девочка перестала держать полы своего плаща и они разошлись в стороны. Девочка была голой. Там, где у женщины обычно виднеется треугольник волос, у нее ничего не было, а ниже - тонкая розоватая полоска по-детски припухлых половых губ. Теперь девочка гипнотизировала глазами Георга, и плащ ее раскрывался все шире.
– Хорошо бы еще спичек...
– произнесла она каким-то севшим голосом, все-таки новое для нее ремесло еще не стало привычным, она еще волновалась, стыдилась, быть может.
"Лилия панели. Маленькая девочка с глазами волчицы, - подумал Георгий, поднося огонь зажигалки к дрожащему кончику направленной на него сигареты.
– Раньше она загорала бы в пионерском лагере... Кто виноват?"
– Я много не возьму, - торопливо сказала девочка, нервно выпуская дым в заплеванный, закопченный потолок, - всего 20 делеберов... или пачку американских сигарет...
Георгий повернулся, чтобы выйти вон.
– Что, тебе жалко?!
– взвизгнула она ему в спину.
– Дешевле тебе никто не даст!..
С улицы зашел грузный мужчина и закрыл дверь подъезда на длинный изогнутый крючок. Сверху послышался жалобный скрип деревянных ступенек. По лестнице спускалась толстая баба с пропитым лицом, в грязном, драном халате.
– Что тут происходит, - спросила она низким прокуренным голосом, - кого насилуют?
Увидев Георга, женщина заорала: - Ах ты паскудник! Ты что тут делаешь, тварь ты этакая?! Василий, ну-ка держи его!
Зашедший с улицы мужик, раскорячил руки, похожие на грабли, и пошел на Георга, сверкая остатками социалистических железных зубов. Георгий сунул руку в карман для понта, Василий сразу остановился, весь напрягся, и возле рукава его засаленного пиджака что-то зловеще замерцало.
– Сколько я вам должен?
– миролюбиво спросил Георгий.
– Вот это другое дело, - сказала баба, перестав орать, а ее напарник расслабился.
– Двадцатку пожалел, теперь все отдашь...
Георгий вынул из кармана бумажник и бросил его на пол, чуть левее себя.
– Часы пусть снимает, - приказала женщина, свесившись с лестницы, и ее рыхлые груди растеклись по перилам.
– Да-да и часы тоже, - повторил Василий и от себя добавил: - а то сдам тебя щас ребятам из "Домкомобороны".
– Он повернулся плечом, показывая на рукаве скрученную повязку бойца домового комитета самообороны.
– Они без лишних рассусоливаний вздернут тебя на перекладине как насильника. Но сначала мы тебе кое-что отрежем...