– Кстати, об ИХ продовольствии...
– сказал Георгий.
– Вот возьмите, это нектар и сгущенная родниковая вода.

Штаб-ротмистр истово благодарил, снял фуражку и набил ее доверху пластмассовыми стаканчиками. Первым делом, проткнув пальцем фольгу, стал торопливо хлебать воду, как из горлышка бутылки. Излишек воды стекал у него по уголкам рта, по небритому подбородку. Мощный его кадык ходил вверх-вниз, как поршень. Ох!
– наконец, передохнул воин, утолив жажду.

Прошел отряд арбалетчиков, за ними, семеня короткими ножками, поспешали гномы-бомбисты в смешных своих колпаках и белых гетрах. За гномами тащились эльфы, длинные мечи, висевшие у них на поясах, бороздили пыльную дорогу.

– Вон, гляди, как раз ихнего полковника везут, - воин вытер рукавом подбородок и указал грязным пальцем на колонну.

Мимо проплыла повозка на магической подвеске. Лицо полковника напоминало лакированную маску из темно-коричневого дерева. В районе глазниц виднелись тонкие длинные раскосые полоски: веки без ресниц смежились, навсегда укрыв мудрые глаза джентри. Черный мундир его покрылся слоем серой дорожной пыли. Один конец аксельбанта был оторван, серебряный шнурок свесился с носилок и болтался в воздухе. Сухонькие муравьиные лапки джентри были сложены на груди по христианскому обычаю. Четверо рослых эльфа в мундирах с золотыми шевронами и с зажженными фонарями в руках составляли почетный эскорт покойному.

– Хороший был че... эльф, - сказал штаб-ротмистр, крестясь.
– Не человек, но душу имел. Солдаты его любили. Строгий был, но справедливый. И труса не праздновал. Когда пятая колонна противника прорвала их редут, он лично возглавил атаку и погиб, как герой. Ядро насквозь прошибло его хитиновый панцирь, но он еще два часа после этого продолжал командовать войсками. Умирая, так сказал мне: ребята, говорит, человеки, на вас вся надёжа...

– Я знал его, - тихо молвил Георгий, провожая взглядом повозку, потом вновь повернулся к офицеру.
– У меня к вам вопрос... У этого полковника в адъютантах служил мой брат - Андрей. Может, слыхали о нем? Меня тревожит его судьба: жив ли он, мертв?

– Кажись, пропал без вести, ответил штаб-ротмистр, кряхтя и разминая больную ногу.
– Но наверное сказать не могу. Архивы-то сгорели, вместе с полковыми бумагами. Там такое чертово пекло было... Ну, ничего, - пробормотал воин, со стоном вставая на ноги, - все одно мы Поганому хребет-то переломаем, дай срок. Нам бы только Давыда сыскать, тогда и Воинство Небесное не понадобится.

– Какого еще Давыда?

– Да, сказывают, только он знает, как одолеть Голиафа. Видать, шибко толковый мужик... нам бы его в командующие.

– Ротмистр, вы разве не знаете, что битва Давида и Голиафа - это аллегория? Давид - это Ум и Воля. В нашем случае - воля к победе, и эти качества нигде, кроме в себе самом, отыскать невозможно.

– Аллегория, говоришь, - хмыкнул офицер, почесывая влажные от пота волосы.
– Ну тогда еще не все потеряно. Ума и воли нам не занимать. Вот только дойдем до Рифейских гор, укрепимся там - приказ есть приказ - и зададим жару Змею Поганому. Значит, верст 300, говоришь? А по моей карте должно быть около пятидесяти. Что за притча!

– Врут ваши карты, выбросите их, - посоветовал Георгий, испытывая неловкость перед воином.

– То-то я смотрю... должно уж предгорье начаться, ежели по карте-то, а вокруг все поле и поле... Я бы этим картографам руки оборвал. Третьего дня, согласно маршруту, должны были выйти на виа милитари - старую римскую дорогу... Мы сунулись эскадроном, а там болота да топи. Я Вертлявого своего потерял. Это коняга мой, замечательный жеребец был... Тут как раз наши артиллеристы подошли. Стали мостить гати, но все одно обозы наши завязли, пушки на дно пошли... Ну ничего, - еще раз проговорил офицер и желваки на его скулах напряглись.
– Мы еще отомстим. В конце концов, наша возьмет. Бонапарта бивали, Гитлера-собаку побили, Бог даст и Третьего Антихриста разобьем. Тем более, что ты говоришь - Давид завсегда с нами. Ну, бывай! А насчет брата скажу одно - верь. Пропал без вести, это еще не значит - убит. Верь!..

Рев дизеля заглушил слова воина. Лязгая гусеницами, мимо прополз тяжелый танк Т-52. С десяток телег поездом волочилось сзади, привязанные тросом к его корпусу. Железный зверь рычал мотором, изрыгая в горячий воздух сизые струи выхлопных газов.

Штаб-ротмистр помахал кому-то рукой. Из потрепанной шеренги выскочил бойкий паренек в звании портупей-юнкера, подбежал, четко козырнул.

– Слушаю, вашбродь!

– Ну-ка, юнкер, помоги...
– сказал собеседник Георгия и вскинул руку.

Юнкер с готовностью подставил плечо старшему товарищу.

– Прощай, мил человек!
– прохрипел раненый офицер.

– Храни вас Бог, - ответил Георгий.

Бойкий паренек и штаб-ротмистр - сильно хромая, придерживая под мышкой картуз с баночками, - побежали к одной из телег с вихляющими деревянными колесами, раненый неловко запрыгнул на нее, руки товарищей подхватили его. Караван удалялся, а солдаты все шли и шли и не было им числа...