Мысли путались. Зачем Хэйвуд держал меня за руку? Может, я ему нравлюсь? Нет. Стоит только вспомнить, с каким отвращением он смотрел на меня все эти два месяца, и становится понятно, что это совершенно невозможно. Но если он меня ненавидит, почему тогда поцеловал вчера? Потому что выпил. Наверное, когда мужчины выпивают, им сразу хочется кого-нибудь поцеловать, а я просто подвернулась под руку. А утром ему стало стыдно, и он сбежал пораньше, чтобы не объясняться. Но тогда, опять же, почему сегодня он взял меня за руку?

До обеда еще было немного времени, но я не решилась вернуться в комнату. Вместо этого я пошла в парк. Там ярко светило солнце, и дорожки были усыпаны хрустящими золотыми листьями. Прогуляюсь тут, немного успокоюсь и подумаю, что мне делать дальше.

– Эмили! – негромко окликнули сзади. Я вздрогнула и обернулась. Хэйвуд! У меня тут же пересохло в горле от волнения.

– Ты можешь называть меня, как раньше, Эмиль? Ты же меня выдашь! – выпалила я.

– Тут никого нет, – успокоил меня он. И остановился в паре шагов. – Я бы подождал тебя в комнате, но у меня есть подозрение, что ты скорее станешь ночевать на улице, чем туда вернешься.

Я словно примерзла к дорожке. Он же не будет обсуждать вчерашнее? Или будет? Может, он затем и пришел, чтобы сказать… сказать, что ему нравятся парни. А за руку меня подержал для утешения.

– Я хотел спросить, те сплетни, что ходят о вас с Генри… В них есть доля правды? – Я непонимающе на него посмотрела. – Вы помолвлены? – уточнил Хэйвуд.

– Нет, – отозвалась я.

При чем тут сплетни? И при чем тут Генри?

– Хорошо, – Хэйвуд вдруг легко улыбнулся, и я поняла, что вижу его улыбку в первый раз. Настоящую улыбку – искреннюю, спокойную, а не его обычную высокомерную ухмылку. – Тогда я собираюсь поухаживать за тобой, Эмили Бишоп.

Тут он сделал шаг вперед, и я сразу отпрянула назад, однако, поскользнувшись на листьях, вдруг начала падать. К счастью, Хэйвуд успел подхватить меня, но не торопился отпускать. Я замерла, не смея пошевелиться и чувствуя его руки на талии.

– Что значит – поухаживать? – вырвалось у меня.

– Это значит, что я сделаю все, чтобы ты в меня влюбилась, – его голос вдруг стал серьезным. – Я не отступлю.

Влюбилась? Я ошарашенно смотрела на Хэйвуда, не веря своим ушам. Его лицо было спокойным и уверенным, словно, стоит ему пожелать – и я действительно паду жертвой его обаяния. Но зачем ему нужно, чтобы я в него влюблялась?

Тут Хэйвуд, вероятно, решил взять быка за рога и влюбить меня прямо сейчас. Я все еще практически висела на нем, потому что, поймав на полпути к земле, он так и не поставил меня ровно. И, воспользовавшись тем, что увернуться у меня не получится, он вдруг начал наклоняться ко мне с самыми явными намерениями. Я замерла, глядя на него расширившимися глазами, и практически перестала дышать.

– Хэйвуд! – завопили издалека, и он мгновенно вернул меня в вертикальное положение. Я же отпрыгнула в сторону и приняла независимый вид. – Хэйвуд!

Конечно же, это был Томас. Он подошел к нам, многословно объясняя, что увидел Хэйвуда издалека и решил его окликнуть, чтобы вместе пойти на обед, потому что одному идти скучно, а тут и я оказалась рядом. Ох, надеюсь, он не увидел ничего лишнего…

– Обед, ура! Как же я голоден. – Я поспешно выступила вперед и первой зашагала по дорожке.

– И я, я бы сейчас слона съел! – поддакнул Томас.

Хэйвуд догнал нас через пару секунд, и мы направились в столовую.

Остаток дня я успешно избегала своего соседа. Вот… невоспитанный тип! Как можно заранее объявлять, что собираешься кого-то в себя влюблять? Влюблял бы без уведомления, как все делают. То есть не надо меня ни в кого влюблять! Еще не хватало влюбиться в типа, который два месяца меня третировал. Ни за что не сделаю такой глупости! Ни за что!

Вечером перед тем, как зайти в свою комнату, я слегка помедлила, собираясь с духом. Надеюсь, там меня не будет ждать решительно настроенный на продолжение вчерашнего Хэйвуд? Лучше бы ему не подходить ко мне, а не то… Настроив себя на сопротивление подобным образом, я резко распахнула дверь, только чтобы обнаружить пустую комнату.

Хэйвуда не было. Мало того, его вещей тоже не было. В углу комнаты не стоял его огромный блестящий чемодан из крокодиловой кожи, а на столе не высилась стопка учебников. Недоверчиво оглядываясь, я зашла внутрь, плотно притворив дверь, и тут же заметила плотный прямоугольник на своей кровати. Записка.

Отчего-то у меня затряслись руки, и я развернула ее с большим трудом.

– «Я потребовал переселить меня в отдельную комнату, – прочитала я вслух. – Так я могу хотя бы быть уверен, что ты не сбежишь ночевать на улицу. Увидимся утром. P.S. Подарок на столе».

Подарок? Отложив письмо, я подошла к столу и недоверчиво уставилась на пакет со знакомой эмблемой. Моя любимая кондитерская. А в ней мои любимые эклеры – те самые, что Генри когда-то приносил мне при Хэйвуде. Неужели он запомнил?