– Никогда.

Гром улыбнулся и стал не спеша выходить из воды, понимая, что он может всю ночь простоять в воде, а от возбуждения это ни черта не поможет.

– Значит, пришло время пробовать что-то новое.

Гром понимал, что прозвучало это очень двусмысленно, но скрывать от нее ничего не хотел.

Ему нравилось до головокружения, что девушка была с ним такой откровенной и честной, не понимая того, что он ощущал все ее эмоции, и легко мог понять ложь или попытку скрыть что-то.

Едва ли она сама понимала, насколько ценным было для него то, что у них с первой встречи сложились именно такие отношения.

– Смотри, что у меня здесь есть, - мужчину совсем не смущало то, что он был мокрым и как одежда прилипала к телу, показывая все очертания, когда он присел на корточки, и показал небольшой рюкзак, который лежал на траве и ждал своего часа.

Из него он достал котелок, и пару льняных мешочков, от которых шел приятный аромат.

В одном из них оказались сушеные ягоды и какие-то ароматные травы и цветы.

– Знаешь что-нибудь из этого? – он высыпал смесь себе на ладонь, а Гулька с интересом склонилась над ней, отчаянно стараясь не замечать, что мужчина был по-прежнему возбужден.

– Вот это плоды шиповника. А это похоже на земляничку.

Гром кивал, гордый тем, что девушка неплохо разбирается, хотя и городская.

– Верно. А это цветы липы и садовая мелиса.

– Вы все сами собирали?

– Конечно.

– А ведь я даже имени вашего не знаю, - пробормотала девушка, а Гром в первую секунду запнулся о собственные мысли, потому что не знал, как она отреагирует, когда услышит его настоящее имя.

Но быстро решил, что раз у них с первого взгляда сложились такие доверительные и откровенные отношения, то стоит быть честным во всем, а потому ответил:

– Гром.

Обычно люди округляли глаза после услышанного.

Многие недоверчиво хмыкали и не верили, что он не шутил.

А девушка совсем не удивилась, только улыбнулась и склонила голову к плечу, проговорив:

– Вам очень подходит это имя.

– Правда?

– Да. Из-за голоса, - мужчина тихо рассмеялся, чуть выгибая брови и глядя на ее хоть и задорно, но с тем жаром, который девушка могла ощутить буквально собственной кожей, - И потом это имя очень мужественное. Я не могу представить, чтобы вас называли Петей или Алексеем.

– Или Матвеем, - криво хмыкнул мужчина, и Гуля сначала кивнула, а потом удивлено заморгала.

Матвей?

Разве не так звали того мужчину из деревни, который приходил вчера?

И разве было не странно, что Гром назвал именно это имя?

Но решиться и спросить у него всё сразу Гуля не смогла, а потом и вовсе быстро забыла, когда мужчина стал разводить костер из сухих гладких коряг и прошлогодней травы, которая проплешинами выходила в зелени.

Ему и спички были не нужны.

Гром просто несколько раз похлопал два камня друг о друга, отчего появились искры, и костер быстро разгорелся.

С таким мужчиной ничего на свете не было страшно!

Какой бы Армагеддон не случился - если он будет рядом, то всё будет в порядке. Гуля не просто наблюдала за ним – она впитывала всё, что он делал. Запоминала каждый жест, каждый его взгляд, брошенный прямо и так по-доброму.

Со всеми людьми она чувствовала себя калекой, потому что знала, что если она заволнуется и ноги снова ее подведут, то на нее будут оборачиваться, делая это с сожалением, отвращением, безразличием.

Но здесь, в глухом запретом лесу, рядом с этим огромным мужчиной она впервые почувствовала себя по-настоящему человеком без оглядки на то, что он подумает о ней. Ей было не стыдно за себя и свою нелепую особенность.

– Я хочу, чтобы вы научили меня всему, - проговорила Гуля приглушенно, но с теми эмоциями, которые кружили внутри клубком, что было сразу не распутать, и Гром вдруг подался вперед, осторожно касаясь большой горячей ладонью ее щеки.

– Всему, что ты только захочешь и к чему будешь готова.

Не смотря на свои габариты и возбуждение, прикосновения мужчины были настолько осторожными и нежными, что у Гули перехватило дыхание.

Может, стоило ему сказать, что это было первое прикосновение к ней, и потому Гулька замерла и затаила дыхание?

Она ведь не знала, что Гром все прекрасно чувствует и понимает.

Чувствует так, что у самого сердце свело судорогой и сбилось с ритма.

Нежная она. Чистая. И до того хрупкая, что страшно было показать, как сильно ему хочется обнять ее и сжать в своих ручищах. Страшно было сделать ей больно и испугать своим напором. Потому Гром и держался так, словно яйца к дубу приколотили намертво. И не позволял себе вольностей, от которых голова пойдет кругом, а тело предаст.