– Полегче, здоровяк! Сосредоточься на дыхании! Моем!

Сам Гром дышал с рычанием.

Рвано и судорожно, потому что всеми силами сопротивлялся желанию своего тела найти девушку прямо сейчас и сделать ее своей всеми способами, которыми только было возможно. Капля разума еще тлела, но и она была уже на грани гибели, поэтому Буран и не убирал своих рук от Грома, прижимая к земле.

То, что ему может прилететь – Буран не боялся.

Они вместе через столькое прошли, что иногда было лучше совсем не думать, чтобы настроение не портить. И дрались иногда между собой. И кости друг другу ломали. Но потом обнимались, как настоящие братья, и все вставало на свои места, как обычно.

У Бурана не было никого ближе Грома. И у Грома так же.

– Дыши, дружище. Вот так. Уже лучше.

Ослабил свои крепкие объятья Буран еще не скоро.

Даже когда казалось бы убедился в том, что его здоровяк-король не кинется за Гулькой, конечно же ощущая, что она по-прежнему недалеко. На окраине леса. И плачет.

Огромное мощное тело Грома подрагивало, и мышцы хаотично сжимались, и Буран настолько остро ощущал его эмоции, что у самого прошла волна колючих мурашек по позвоночнику, отчего дыхание перехватило и сердце застучало быстрее, а мысли стали тягучими и вязкими.

Одно было уже хорошо - его друг мыслил здраво и потому не кидался в драку, и боролся сам с собой всеми силами.

И то, что во всем происходящим девушка винила себя, а потому ей было так больно - отзывалось в его неспокойном сердце горькими ядовитыми волнами.

Он ей всё объяснит и расскажет, когда будет уверен в том, что достаточно силен противостоять собственным эмоциями. А не как сейчас.

Буран сел на траву, и похлопал Грома по влажному от пота плечу, тихо выдохнув:

– Всё хорошо будет.

– Я мог сделать ей больно, - голос Грома по-прежнему оставался наполовину звериным и едва разборчивым для человеческого уха, но друг понимал его и без слов.

– Но ведь не сделал.

– Ей рядом со мной опасно находиться.

Буран покосился на своего короля, и свел брови.

Так. Эти разговоры ему совсем не нравились.

– Не опаснее, чем рядом с другими мужчинами!

Гром зарычал, на что Буран тихо улыбнулся - вот же безумный ревнивец. Еще только поцеловал, а уже был готов растерзать любого, кто пройдет рядом с девушкой. Хотя. Он и до поцелуя был на это готов.

– Только не вздумай мне сказать сейчас, что ты отпустишь девушку только потому, что в тебе зашкалили эмоции! Сам же понимаешь, что ты умом тронешься!

На слова Бурана он только поджал губы и крепко задумался, что с этим всем делать.

Конечно, он все понимал.

Как тут было не понять, когда его все еще выкручивало и ломало от желания оказаться рядом с ней прямо сейчас. Он хотел этого каждую гребанную секунду своей жизни с тех пор, как увидел ее у этого самого озера!

Но еще пару часов назад с этим желанием он мог хоть как-то бороться, а теперь, когда он познал ее вкус, мягкость и отзывчивость – его желание стало полным и беспросветным безумием! Одержимостью!

Словно кто-то невидимой рукой вывернул датчик всех эмоций с нуля до ста процентов за одну секунду, отчего все внутри горело и бурлило, как в жерле вулкана лава. И Гром уже знал, что не успокоится. Никогда.

Потому что люди могут перегореть, забыть, уйти. А звери – нет.

– Давай, пойдем домой и там поговорим.

Буран поднялся на ноги и протянул раскрытую ладонь другу, чье тело еще до конца не хотело слушаться своего хозяина.

– Я держу тебя, слышишь? И не отпущу, пока ты не будешь в нормальном состоянии.

– Не думаю, что я смогу в нем быть в ближайшее время, - пробурчал Гром и ухватился за ладонь Бурана, словно она была единственной его надеждой на спасение в омуте. Его расплющивало так, что лес плыл перед глазами и в горле пересохло.
– Отнесешь Гульке рыбу и чай?

– Конечно. Вот доведу тебя до дома, привяжу к батарее покрепче и все сделаю, - улыбнулся Буран, на что его хмурый друг только криво хмыкнул, и тряхнул тяжело своей растрепанной шевелюрой, прогоняя обжигающе горячие мысли прочь.

Но они отгоняться совсем не собирались, а жалили, словно рой обезумивших ос.

– Я присмотрю за девочкой. Не переживай даже.

Гром ему верил и был спокоен, но как самому успокоиться так и не мог придумать.

– Идем, дружище.

– Она плачет…

– Знаю. Но если мы прямо сейчас пойдем Гульку успокаивать, то меня ты порвешь на сотню медвежат, а её…в общем, сначала пойдем домой. Ты выпьешь чаю с липой и медом. А я тем временем побуду с ней.

– В лесу побудешь ты хотел сказать!