Особенно, когда Гуля прижалась к нему сильнее, скромно выдохнув с волнением в голосе:

– Я не боюсь боли.

– Ты просто еще не знаешь, что это такое, девочка.

– Но я хочу узнать.

Гуля смотрела в его глаза, и не отводила взгляда.

Она хотела, чтобы Гром понял, что в своем желании она очень серьезна и решительна, хоть и было чуточку страшно.

Но на такое она бы смогла решиться только с ним и ни с кем больше.

И он это понимал.

Чувствовал до самого нутра, в эту секунду ощущая еще и то, что ради этой нежной смелой девочки он сделает все, что необходимо. Даже если собственный член придется завязать бантиком!

Потому что она заслужила всего самого лучшего. И чувственного.

У него просто не было шанса не справиться с этим.

Когда Гром переступил порог домика, то решение было принято твердо и бесповоротно.

Гуля станет его здесь и сейчас.

А потом он сможет наконец рассказать всю правду о себе, и показать свою настоящую сущность.

Медведя восхищала ее кротость, но вместе с тем твердость духа.

Девушка волновалась, конечно. Мало бы кто смог остаться совершенно спокойным!

Но при этом дышала ровно и смотрела в его глаза прямо, от отрицая мысли о том, что она хочет его.

По-настоящему.

Хочет принадлежать ему одному и готова ради этого пройти через боль, кровь и кусающий страх.

И Гром ценил это и дорожил каждой хрупкой звенящей эмоцией, которую ощущал и вбирал в себя блаженно и жарко.

Он захлопнул дверь ногой, стараясь при этом ничего не сломать, а еще оставляя любопытного кота на улице, и прошел в центр дома, стараясь дышать ровно и не делать слишком резких движений.

Гуле и без того было страшно.

Еще не хватало показать себя раньше времени.

Гром быстро осмотрелся, прикидывая, куда лучше лечь.

Печка отпадала сразу – потому что места там было мало, и потом он понимал, что снова может что-нибудь случайно сломать, если сожмет руки слишком сильно и себя не сможет контролировать.

А поскольку кровати в доме не было, то долго размышлять он не стал - просто стащил лежанку с печки и расстелил ее прямо на полу, сначала аккуратно поставив Гулю на нетвердые ноги.

Девушка дрожала и сжимала руки вместе, но при этом устояла, пока, волнуясь, наблюдала за тем, что делает мужчина.

– Ты действительно хочешь этого, милая?

Гром подошел к ней, касаясь ее рук лишь кончиками своих пальцев, но и от этого прикосновения на ее коже выступили мурашки, а в нем поднялся гул оттого, что кровь нагрелась и буквально зашипела за считанные секунды.

– Да.

Этот ответ был жирной точкой на последней попытке сделать шаг назад и остановиться.

Впрочем, Гром знал наверняка, что едва ли смог бы сделать этот самый шаг.

– Обещаю, что буду осторожен, - прошептал он, бережно целуя девушку в шею, а затем в плечо, пока его большие умелые руки, скользнули по мелким пуговицам легкого платья, расстегивая их.

Гром осторожно убрал тонкий материал платья с плеч девушки, замечая, как от каждого его прикосновения на ее коже выступают мурашки, и учащается дыхание.

Он покрывал легкими поцелуями каждый сантиметр ароматной нежной кожи, который оставался обнаженным и открытым для его рук, глаз и ласк.

Лишь когда платье упало к ногам девушки, она тихо смущенно выдохнула, но удержалась оттого чтобы не прикрыться руками, а у Грома голова пошла кругом, когда он увидел свою драгоценность почти обнаженной, не считая скромных белых трусиков.

Она была идеальная для него!

Самая красивая, желанная до умопомрачения!

С тонкой изящной талией, округлыми бедрами и аккуратной грудью, к которой он прикоснулся губами, касаясь языком затвердевшие маленькие бусинки сосочков.

– Ты очень красивая, Гуля.

Гром встал перед ней на колени, положив большие горячие ладони на ягодички девушки, и притянул ее в себе, прижимаясь губами к ее животу.

Девушка не смогла сдержать в себе судорожный вздох, а Гром глухо застонал в ответ.

Вот че-е-е-рт!

Как здесь было сдержаться?!

Но вопрос был риторический, а девушка стояла, не двигалась и дрожала, когда он осторожно прикоснулся губами к тонкой резинке ее трусиков, целуя границу, где была ее кожа, и начинался тонкий белый материал.

Гром делал это сдержанно для своего огненного состояния внутри, которое терзало и рвало в клочья выдержку. Он остро чувствовал все эмоции, которые испытывает при этом Гуля - от призрачного стыда, волны возбуждения, до первой волны паники, что стала подниматься вслед за прочими чувствами, потому что как ей быть девушка еще не понимала.