— И что делать мне?

Сказать Гришке, что воду черпать смысла нет? Что надо, чтобы Машка сама явилась? И что я её провожу… если получится, потому как я ведь не Наина, как знать, сумею ли. И что гарантий никаких на чудесное исцеление нет, но напротив, может, сгинет Машка вместе с ребенком.

— Рассказать. Все, как есть.

— Гришка будет недоволен.

— Будет, — согласился Мирослав. — Вы боитесь этого недовольства?

— Не знаю. Нет, пожалуй… хотя… он и вправду способен напакостить.

— Мои приглядывают за домом. И за вами.

Я обернулась, но никого не увидела.

— Даже график составили, — с усмешкой сказал Мирослав. — Кому когда… очень надеются, что вам еще какая… случайная девица, не очень вам нужная, попадется. А уж когда про Дива узнают… так что только позовите.

— Я никого не вижу.

— И странно, если бы видели. Плох тот охотник, который прятаться не умеет. Не бойтесь, вам они точно не повредят.

Я и не боюсь.

Я…

Как-то просто все и сразу. Непривычно. Меня в жизни никто не опекал, не говоря уже про защиту.

— Спасибо.

— Не за что.

— Тот мальчик… думаете, шанс есть?

— Есть. И неплохой. Если уж Цисковская это признала. Она страшно не любит признавать свои ошибки. Но… лучше бы эта девочка нашлась раньше.

Кто бы спорил. И в том моей вины нет. Я вообще про Дивьяна не знала. Да и в целом все опять… случайно?

— Почему Наина их не свела? Она же… она должна была бы понять.

— Что именно? Я помню тот случай. Дивьян уж давно в коме, года два или больше даже. Прогнозы смутные, но… это в первые месяцы воспринимается все остро. И каждый день с надеждой начинаешь, что вот именно сегодня все случится. Что чудо или вроде того. Он глаза откроет, позовет… проснется. А ничего не происходит. И постепенно к этому тоже привыкаешь.

Страшно такое слушать.

Слышать.

Но слушаю. И идем… мне бы о конкурсе. Что для города сделать-то? Вон, вижу группу парней в оранжевых робах, которыми командует решительного вида девица. Рядом ящики какие-то ровными рядами, и судя по количеству их, девица точно нацелена на победу.

— А потом эта девочка, которая в лихорадке была пару дней. И Наина решилась, взяла её в рощу, а после вернула, но сказать толком не сказала ничего.

И не сделала.

Она же знала про суженого, без которого Марике жизни не будет. Но искать не стала. И почему? У нее-то, глядишь, и обряд поиска вышел бы. Почему не провела-то?

— На самом деле это нам теперь кажется, что все-то просто, когда оно сложилось. Так и бывает. А там… с Наиной после смерти её дочки неладно было.

Мирослав ящики будто и не заметил.

Как и парочку других девиц, старательно высаживавших на городской клумбе цветы. Вот ведь, могла бы и додуматься. Самое простое. Я и заговор знаю, чтобы прижились да расти начали.

Но повторяться…

— Вы и об этом знаете?

— Знаю, — Мирослав остановился. — О многом. Мой отец когда-то сватался к ней. Нет, не суженой она была, но сильная женщина. Зверь к таким, если и не привязывается, то хотя бы уважает. А это всегда проще. Но она отказала.

— Почему? — вопрос вырвался раньше, чем я успела подумать, что о таком спрашивать не принято.

— Не знаю. Сказал, не моего ума дела. Но отношения они сохранили добрые. Он ей после помогал. И дочке её…

Странно.

Мужчины самолюбивы, особенно такие, которые в собственной силе уверены. А не сомневаюсь, что отец Мирослава уверен был. Или… я мало знаю о мужчинах? Собственно говоря, только с Гришкой и была-то знакома близко.

Вот ведь.

— И потом, как от дел отошел, мне велел приглядывать. Но меня Наина не больно жаловала. Хотя… когда дочери её не стало, она разом постарела. Резко. Любила её. И внука любила, пусть даже издали… вон, ему-то все и оставило.

Только Афанасьев в бабкином доме жить не спешит.

Мне отдал.

Надолго ли? Не знаю и знать не хочу. Но… надо бы поискать другое какое жилье. Деньги есть. Столько, что и на первый взнос хватит, а если выбрать квартирку поскромнее, то и вовсе наполовину.

И надо бы.

Так оно надежней, когда свое, когда знаешь, что не попросят на выход в любой момент. Но сама мысль о расставании с домом была… неприятной.

Болезненной даже.

— И когда Афанасьев уехал, тяжко переживала это. И возвращение его не больно-то что изменило, особенно жена его… с ней Наина не поладила. А с Афанасьевым же помирились, потом уже, после его развода. Но силы у нее уходили. И с каждым годом это все заметнее становилось.

— Все стареют.

— Верно. Но не так. От нее пахло болезнью. Наина держалась. Что-то делала… но мало. Перед смертью она почти и из дому не выходила, разве что в рощу. Оттого и не понятно было, почему она поехала на те роды.

— Это могло быть убийством?

— Могло, — Мирослав чуть прищурился, а глаза его позеленели. — Но доказать не вышло. Мои люди искали. Хорошо искали.

Верю охотно.

И искали. И ничего не нашли. И все-таки что-то неуловимое мешало им признать смерть Наины несчастным случаем.