Я убрала кружки в раковину.

Руки вытерла.

Время еще оставалось, если книга упрямиться не станет. А если и станет, то рецепт я и так помню, он простой, и главное даже не сам рецепт, а заговор, который, впрочем, я тоже помню.

Свята нашла меня у городской клумбы, аккурат когда я уже почти закончила. Рецепт зелья в книге отличался от того, который знала я, но не сильно.

Вот и посмотрим…

— И что будет? — поинтересовалась Свята и руку подала, помогая с колен подняться.

— Ну… в теории цветы болеть перестанут. И будут расти, цвести и радовать.

— А они болеют?

— Серая гниль. Видишь эти точечки? — я сорвала пораженный цветок. — Когда влажность высокая, а ночи прохладные, то случается. Сперва она цветы портит, потом и до остального добирается. Да и в целом заговор такой, старый.

— Это хорошо. А я… ничего не придумала.

— Как Дивьян?

— Лучше, — Свята улыбнулась. — Спит пока… но без этих жутких трубок. И мама его плачет…

Вот ведь.

— Она просит Марику, чтобы та согласилась замуж выйти.

— Вот так сходу?

— Говорит, что если обряд провести, то у Дива сил прибавиться. И шансы вырастут. И… она даже денег предлагала. Много.

— А Марика что?

— А она, кажется, так толком ничего и не понимает, просто сидит и за руку держит. И не слышит вообще, что… и Див даже глаза открыл! Правда, ненадолго…

— Глаза у него странные, — вспомнила я.

— А то. У него ж отец не из наших, из Полозовичей.

Я вздрогнула.

Неужели…

— От полозового внука род пошел. Небольшой, не то, что наши… у них редко больше одного ребенка появляется. Потому-то над Дивом так все… дядька Еремей очень сердился, когда тут все случилось… а потом приехал и сразу почти уехал. Уж не знаю, почему, но… матушка Дива просила с тобой поговорить. Чтобы ты пришла и… что-нибудь сделала.

Я бы сделала. Честно.

Знать бы, что именно.

— Я на самом деле не при чем! Все… случайно вышло.

— Может, и так. Знаешь, папа как-то сказал, что все случайное на самом деле совсем не случайное.

Ну да, во всем есть скрытый смысл.

Осталось понять, какой именно.

Я вздохнула и сказала:

— Ну что, идем?

— Идем, — Свята тоже вздохнула и призналась. — Как-то в этом году оно совсем не весело…

Народ на площади уже собрался. И запах шашлыков, витавший в воздухе, сделался густым, тяжелым. Его разбавляли ароматы сладкой ваты и попкорна, которым торговали тут же. Чуть дальше виднелся ярко-желтый фургончик с сосиской на крыше.

Люди смеялись.

Переговаривались.

Толкали друг друга, указывая на что-то, одним им понятное. А я вдруг ощутила, насколько далека от площади, от…

— Извините, — меня осторожно тронули. — Вы… вы мне не поможете?

Женщина.

Не молодая и не старая, того возраста, который вежливо именуют «неопределенным». Красивая. И одета хорошо.

— Прошу прощения… что отвлекаю, но…

Она была бледновата, пожалуй.

И выглядела болезненной.

— Голова вот закружилась. Давно не была в такой толпе… и тут… растерялась совершенно. Непривычно… моя внучка…

Она улыбалась, виновато, словно извиняясь, что отвлекает меня от дел столь важных.

— Вас проводить? — Свята оказалась догадливей меня.

— Если можно… просто… как-то раньше вот… никогда бы не подумала, что могу бояться… людей. А тут… — она сжимала сумочку, крохотную, лакированную. И пальчики её на фоне темной кожи казались тонкими и бледными. — И совершенно не представляю, куда идти. Но спасибо. Мне уже легче. Намного… это приступ. Паника. Бестолковая паника…

— Давайте, мы вас к магазину проводим? — предложила Свята.

А на площади заиграла музыка. И громко так. Я сама поморщилась, женщина же, вскинув руки, зажала уши и задрожала всем телом.

И стала еще бледнее.

— Идемте, — Свята подхватила её под один локоть. А я — под другой. — Давайте, тут недалеко… что ж вы так…

— Н-не знаю… я… никогда раньше… я дома люблю… вышиваю вот. Крестиком. И еще гулять в парке.

Толпа стала плотнее. Люди спешили подобраться поближе к сцене, а мы на свою беду стояли не так и далеко от нее. Вот и приходилось пробиваться. Свята шла вперед, тащила за собой эту несчастную, а я уже и следом…