Непроизвольно у меня вырывается ещё один тяжёлый вздох. Теперь Москва навсегда у меня будет ассоциироваться с той прогулкой под дождём и уютной квартирой на старом Арбате…

— А я и не знала, что ты в столице учишься, — раздаётся голос Ипатовой. — Ник, ты же вроде в один универ с Лизкой поступала? Или я что-то путаю?

Всегда удивлялась способности Настюхи вот так спокойно влезать в чужой разговор, будто так и должно быть. Эх, мне бы такую самооценку.

— Я перевелась в конце второго курса, — Ника нервно тряхнула своими огненно-рыжими волосами. Она явно не рада вниманию Ипатовой, и потому окинула её испепеляющим взглядом.

Забавно, а я и не знала, что Скворцова училась со мной вместе. Хотя историк экономисту такой себе товарищ, конечно… Возможно, мы с ней даже когда-нибудь и пересекались в универе. Надо будет потом её подробно расспросить, может, она помнит.

— Идём? — подходит ко мне Лана. Так получилось, что сегодня мы едем на встречи вместе. Компания не самая приятная, но куда деваться. Не располовинивать же нам нашего водителя Тёмыча?

Киваю Зубковой, и подхватив сумку и папку с презентационными материалами, направляюсь за ней следом.

Нужно хотя бы пока идем до машины изобразить подобие дружеского разговора. Но с чего начать? В присутствии Зубковой у меня и раньше не особо получалось фонтанировать дружелюбием и общительностью. А уж после того, как я познакомилась с обратной стороной нашей Барби на вечеринке у Ярика, так тем более не представляю, как правильно себя вести.

Так ничего и не придумав, я просто стала спускаться вниз. Пускай, если надо, сама подбирает нам темы для разговора.

Одной из моих не самых полезных привычек было то, что я практически никогда не держусь за перила, спускаясь по лестнице. И сейчас это сыграло со мной злую шутку. Невнятный хруст, резкая боль в ноге, и я чувствую, как начинаю терять равновесие. Внутри всё противно сжимается, сердце ухает куда-то к пяткам, а я в ужасе зажмуриваюсь, представляя своё падение и последующий удар головой о ступени. Но в этот момент Зубкова каким-то чудом успевает схватить меня за руку, и резко тянет на себя.

— Лиз, ты как? — вместе с Ланой мы неуклюже опускаемся на ступеньки. Зубкова из-за того, что приняла на себя роль моей опоры, а я из-за чёртовых туфель, каблук одной из них тихо мирно лежал внизу на последней ступеньке. Наши сумки и папки также валялись по всей лестнице.

— Н-н-нормально, — смогла выдавить из себя я.

А ведь на месте этого каблука могла быть я. И лишь от осознания этого внутри снова всё резко похолодело.

— Как нога? Идти можешь?

Я аккуратно пошевелила пальцами и попыталась встать на ногу. Вроде бы цела. Максимум небольшой ушиб и лёгкое растяжение.

— Могу. Только надо переобуться. Какого чёрта этот каблук отвалился, не понимаю! Я эти туфли не так давно на Новый год покупала, недешёвые между прочим! И всё нормально было…

— Правда не понимаешь? — удивлённо приподнимает идеально очерченную бровь Лана. — Запасная обувь есть?

— Д-да.

— Тогда разувайся и побудь пока здесь, я принесу твои запасные туфли. Постарайся, пожалуйста, не свалится с лестницы, я тебя очень прошу.

С этими словами местная принцесса гордо удалилась в офис, оставив меня в полном недоумении.

И что это сейчас было?!

По телу начинала расползаться противная мелкая дрожь. Верхняя ступенька, высокие каблуки… Если бы не Лана, то без производственной травмы бы точно не обошлось.

Ещё одной.

Я ведь не так давно уже летала со стула. Совпадение? Или нет?!

Зубкова возвращается, держа в руках мои повседневные босоножки. Они не очень подходят к одежде для встречи, но мне уже плевать.

И с чего вдруг такая забота? Лана и такие понятия как помощь и взаимовыручка абсолютно несовместимы. Или она делает это только из-за Ярика? И на что она намекала? Неужели моё несостоявшееся падение с лестницы было подстроено? Или у меня уже паранойя?

— Что ты имела в виду, когда сказала, что я ничего не понимаю? — всё-таки решаюсь спросить я, застёгивая босоножки.

— Лиз, вот скажи, как ты вообще стала продажником? — закатила глаза Зубкова, поднимая с лестницы свои вещи. — Иногда у меня такое ощущение, что ты абсолютно не разбираешься в людях, и дальше своего носа ничего не видишь.

Такой резкий переход к моей персоне меня озадачил, и я нашлась, что ответить. Впрочем, Лане мой ответ был и не нужен. Резко развернувшись на своих каблуках, она стала спускаться вниз, как воплощение аристократической холодности, стати и грациозности.

Вот неужели так сложно сказать всё прямо?! Если сломанный каблук не случайность, то кто это мог сделать? Кому я так сильно насолила? Единственный человек, который открыто меня недолюбливал в офисе, сейчас спас меня от падения.

Ах да, есть ещё та самая таинственная Вера-Лера, которая трудится у конкурентов. Но не могла же она прибежать к нам в редакцию и отпилить мне каблук? Бред!

Я ничего не понимала. Но происходящее нравилось мне всё меньше и меньше.

С работы я возвращалась загруженная и совершенно разбитая. Слова Ланы не давали мне покоя. Кто мог так меня невзлюбить в редакции? И из-за чего? Неужели, всё из-за этой чертовой премии «Продажник года»?! Других объяснений у меня не находилось. Но почему именно сейчас? Я и в том году её получала. И тогда это было большим потрясением для нашего офиса продаж: какая-то выскочка, которая в журнале без году неделя, завоевала такое звание. Пускай я и работала, как проклятая. И если раньше с выбором Коваленко могли поспорить та же Лана или Оксанка, то в этом году контракт с «Корсаром» существенно изменил расстановку сил. И тягаться со мной будет сложно.