В редакции стало максимально неуютно после того несостоявшегося падения с лестницы. Теперь я подозревала всех и каждого, и пыталась отыскать хоть какие-то намёки на ненависть в отношении меня. Но Зубкова была права: я ни черта не понимала в людях, не умела читать по мимике и жестам и не могла различать какие-то особые интонации или двойное дно в словах. Я просто привыкла относиться ко всем ровно и доброжелательно, особенно если человек относился также ко мне в ответ, и всякие подковёрные игры были мне чужды. Но все эти сомнения отнимали кучу нервов и сил.

— Бельская? Это ты что ли? — раздаётся рядом голос, который я уже давно не слышала.

Набережная — это какое-то заколдованное место встреч, не иначе! Оборачиваюсь и моментально расплываюсь в улыбке. Недалеко от меня стоит моя университетская подруга Инга Шулькевич, с которой в последнее время мы все никак не могли состыковаться по встрече. Первые курсы мы с ней вообще не разлей вода были. С появлением в моей жизни Гордеева, конечно, это изменилось, но даже моя бурная личная жизнь не помешала сохранить нам с Ингой по-настоящему тёплые дружеские отношения до самого окончания учебы. Правда потом наши пути немного разошлись — Ингуля поехала учиться в магистратуру в Питер. Поэтому увидеть её здесь на наших волжских берегах стало для меня полной неожиданностью.

Она ни капли не изменилась: такие же роскошные пепельно-русые волосы, огромные голубые глазища, которые она всегда умело выделяла — жидкой подводкой и тенями, от чего взгляд становился еще более выразительным и кукольным. В стиле одежды она также верна себе — короткие платьица, чтобы выгодно подчеркнуть стройные ноги, яркие цвета.

— Ингулёк! — ору я, раскинув руки. Подбегаю к подруге и заключаю её в объятия, даже слегка приподнимая её миниатюрную фигуру от земли. — Я думала ты ещё пребываешь на берегах Невы!

— Так у мамки юбилей. Пропустить его подобно смерти, ты же знаешь. Пришлось кидаться в ноги к шефу, чтобы сбежать в родные пенаты, ещё и аккуратно между зачетами, — Шулькевич крепко обнимает меня в ответ и одаривает оценивающим взглядом. — Но я до последнего не знала, отпустит он меня или нет.

— С ума сойти, что мы все-таки смогли с тобой пересечься! — до сих пор не могу прийти в себя я, приобнимая подругу.

— Ну вот видишь, мы с тобой все никак не могли состыковать расписания, и судьба решила это сделать за нас. Та-а-а-к что-то в тебе поменялось, Лизк, не могу понять только, что. Я жажду подробностей — ты как тут вообще, а? Тебя уже сто лет не слышно, не видно!

Хотела бы я сама знать, что именно во мне поменялось, и в лучшую ли сторону. С момента нашей последней встречи столько всего произошло!

— Да тут в двух словах и не расскажешь…

— А ты давай не в двух. Пошли посидим, где-нибудь, — подмигивает подруга и хлопает по подарочному пакету. — Подарок мамке я уже купила, значит со спокойной душой могу выдохнуть и расслабиться.

По сравнению с Шулькевич и её потрясающим платьем цвета фуксии, я конечно одета как бомж: ничем не примечательные джинсовые шорты, футболка и ветровка с кедами. На приличное место мой прикид не тянет, но посидеть в летнем кафе — запросто.

— А пошли! — смеюсь я, беря её под руку. Надо потом написать Корсакову, чтобы не сильно спешил закругляться с работой. Зная нас с Ингой, в два часа мы точно со своей женской болтовней не управимся.

— Так судя по отсутствию кольца, замуж ты пока не вышла. Ну и правильно, нечего гробить свою молодость на все эти сковородки-кастрюльки! Слава богу, не охомутал тебя этот засранец Лёха. Как там он, кстати, твой ненаглядный Ляксей Батькович поживает? — иронично протягивает Шулькевич. Сколько помню, к Гордееву она всегда относилась с холодком и лёгкой иронией.

О боги! Сколько же мы с ней не общались? Получается, про наш разрыв с Лёшкой и моё чудесное весёлое время после расставания с ним Инга вообще не в курсе…

— Инг, мы с Лешей расстались. Ещё той осенью, — я невольно слегка замедляю шаг. Тема не самая приятная для меня, даже не думала, что мы начнем именно с неё. Но видимо, придется.

— Да про это я знаю. Птички на хвосте недавно принесли. Ты мне лучше скажи, это как тогда, на втором курсе? Или окончательно? — пристально смотрит на меня Шулькевич.

— Навсегда.

Слова вырвались из меня легко и осознанно. Кажется, боль прошлого наконец-то потеряла надо мной власть.

— Надеюсь, общение ты с ним поддерживать не собираешься??

Отрицательно мотаю головой. А Инга вдруг резко тормозит, услышав моё признание.

— Слава богу! — восклицает она, сжимая мою руку.

И тихо добавляет:

— Значит, теперь я точно могу всё рассказать…

Мне не нравится, то, как она на меня смотрит. Точнее смотреть за её борьбой — как она то прячет глаза, то храбро пытается не отводить от меня взгляда. Это всё не сулит ничего хорошего, однозначно.