– Я мог бы тебе помочь, – вызываюсь, однако не удивляюсь, когда она отказывается и выгоняет нас из кухни.

Мне не хочется возвращаться домой.

– Паб? – Гор смотрит сначала на меня, затем на Энолу и наконец на Данте.

– Мне нужно еще кое-что написать, – отвечает Кимми, хотя друг ее не спрашивал. Похоже, она сердится. – Я и так уже отстаю.

– Позже мы вернемся и посмотрим фильм, – нерешительно обещает он, уже стоя на лестнице. – А вы пока отдохните от нас.

– Да, конечно. Веселитесь.

Я еще раз оглядываюсь на нее. Вид у Кимберли слегка потерянный. Она скрещивает руки на груди, и я ей улыбаюсь.

– Шикарная пижама. – Это вызывает у нее неуверенную улыбку. – Подарок Гора?

Она кивает.

– Немного великовата.

В мире действительно есть кто-то с еще более идиотским поведением, чем у меня. Кто бы мог подумать.

– Вещи с Коржиком он дарит только тем, кто ему по-настоящему дорог. Это его пунктик.

Кимми смущенно прикусывает нижнюю губу, но выражение ее лица немного проясняется.

– Приятно знать. Тогда до вечера.

Буду расценивать это как приглашение на вечер Джейн Остин. Хотя я бы и без него явился.

К моменту, когда мы покидаем дом графа, Сет куда-то пропадает. Но не уходим далеко. Паб небольшой, уютный и популярный. Едва мы садимся в баре, к нам присоединяется несколько девушек. Раньше я бы наслаждался подобным вниманием, сейчас же оно меня раздражает. Мы с Данте спроваживаем поклонниц Гору и заказываем два пива, в то время как Энола выбирает один из своих любимых разноцветных коктейлей с вишенками.

– Знаете, что странно? – спрашивает Данте, когда перед нами ставят напитки. Свой бокал джинн поднимает к неяркому свету, после чего достает носовой платок, чтобы протереть ободок.

Я невозмутимо делаю глоток из собственного стакана. К его причудам я уже давно привык.

– Что?

– Никто больше не покушался на Тарис. Горгульи исчезли из города, и в целом не осталось ни единого намека на присутствие демонов… за исключением Платона. Такого не было целую вечность. Я навещал своего кузена, комиссара, и ему тоже кажется, что это необычно.

– Ну пусть радуется, если они попрятались в свои норы, – отвечаю я. У лондонской полиции и без того хватает работы с преступлениями смертных.

– В том-то и дело. Кузен не верит, что они куда-то попрятались. Он считает, что они собираются.

Я мгновенно настораживаюсь.

– Здесь, в Лондоне?

– Он не знает. В любом случае было правильным решением поселить Гора у девочек.

– Он единственный из нас, кто мог выполнить это задание, – киваю я.

Одна из девушек прижимается к Гору и чуть ли не забирается к нему на колени.

– Не думаю, что вечер кино состоится. Нам придется сочинить какую-нибудь отговорку для Кимми.

– Она не питает иллюзий. Вы оба не можете похвастаться особыми успехами с самыми хорошими девчонками, которых когда-либо встречали.

Тут мне нечего возразить.

– Будь терпеливее с Тарис. Она не показывает этого так явно, как в первые дни после смерти Малакая, но еще и близко с ней не справилась.

Я знаю и проявлю чудеса терпения.

– А что Саида сказала по поводу всего этого? – У меня закончилось пиво, и я заказываю еще. – Что, по ее мнению, происходит?

Данте пристально смотрит мне в глаза, и меня охватывает страх.

– Она полагает, что грядет новая война. Письмо Каллисфена ее испугало. Все сведения указывают на то, что наши опасения могут оправдаться. Существует место, где спрятались маги Соломона и охраняют кольцо при помощи демонов, как это делал сам Соломон. Пока не придет Освободитель.

– Исрафил в курсе? Ты ему рассказал? – интересуюсь, размышляя над тем, кто мог бы оказаться этим истинным царем. Это не может быть Освободительница или царица? У Соломона родилась куча детей. Люди, в которых течет его кровь, уже должны населять весь свет. Нефертари может быть его потомком. Она так же умна и отважна, как и в свое время Соломон. Такое возможно? По рукам ползут мурашки, когда мне становится ясно, что это означало бы.

Данте качает головой. Он не желает хранить тайны от возлюбленного, но Саида наверняка запретила сыну с ним это обсуждать. Впрочем, Исрафил всегда будет в первую очередь аристоем и членом совета, а уже потом его любовником. Я вспоминаю времена, когда все было иначе, но молчу, чтобы не обижать Данте. Ему не хуже моего известно о несчастливом романе Исрафила и Рамзеса. И последняя мысль напоминает мне, что любовь к смертным еще никогда ни одному бессмертному не приносила счастья. Это должно послужить для меня уроком.