— Получилось, — Ануэн устало улыбнулась.

— Зайка, — начал я говорить, а Ануэн, услышав, как я обращаюсь к демонессе, многообещающе, с хищным прищуром, посмотрела на меня, — а ты как предпочитаешь, с котиками ночь провести, или в своём пространстве?

— Да ну этих блохастиков… — только начала она.

— Не наговаривай на котяток! Нет у них никаких блох! — взвилась Ануэн.

— Ладно, спокойной вам ночи, — ехидно ухмыльнулась рыжая, бросив взгляд на меня, и особо тонально выделив слово «спокойной», а я к себе, — и дематериализовалась.

Ануэн перевела на меня вопросительный взгляд.

— Она теперь тут, — я показал изумлённой магессе то самое колечко, — но она видит и слышит всё, что происходит рядом с кольцом.

— Конечно всё вижу и слышу, — самодовольный и вреднючий голос рыжей бестии раздался в моей голове.

— А поэтому, мы с тобой это колечко…

— Выбросим? — с надеждой в глазах спросила Ануэн.

— Но-но! — раздалось у меня в голове, — что это вы там удумали-то?

— Нет, мы его в ту комнату положим, пусть её котики охраняют.

— Ну э-э-э! — а я? А как же я? Я тут уже настроилась всю ночь домашнее порно смотреть, а вы… а вы… На самом интересном месте… — в голосе её переплелись глубокое разочарование жизнью и горькая обида.

— Обломайся, озабоченная ты наша, — внутренне улыбнулся я, и нарочито кротко подумал, — спокойной ночи, Зайка.

Мы с Ануэн отвели котиков в их номер, я спрятал колечко в ящик комода, который стоял в этой же комнате. Уходя, мы тщательно закрыли дверь и наконец-то остались наедине.

— Как же я соскучился по тебе, — выдохнул я, опрокидывая тихо пискнувшую девушку на широченную кровать.

Впереди была волшебная ночь, о которой я мечтал с момента расставания.

Как и ожидалось, я совсем не выспался. Но, это была неизбежная плата за бескрайнюю нежность и сладкое безумие этой дивной ночи, переполненной изысканными наслаждениями. Да, за всё надо платить, это незыблемый закон.

А к утру, когда силы наши были уже, казалось, окончательно исчерпаны, Ануэн загнала меня в угол кровати и, отрезав мне все пути к отступлению, устроила допрос. Она дотошно выясняла все подробности того, как я сошелся с этой демонессой, и того, как я с ней взаимодействовал. Я ей рассказал, вообще, всё, что со мной происходило с момента нашего с ней расставания.

Она внимательно слушала, задавала уточняющие вопросы, живо реагировала на сюжетные повороты моего рассказа. Особенно тщательно она усваивала собранную мной информацию о брате Дадуине и о служанке Мабли, решившей побороться за возможность войти в благородное сословие с помощью, гммм, личного обаяния, скажем так, и применения прикладных навыков в области демонологии. Очень заинтересованно выслушала Ануэн и мой рассказ об оборотнях.

А когда я начал излагать ей свои наблюдения и соображения о том, как я влияю на некоторых женщин, она немного занервничала.

— Это что же получается, мне теперь всех их от тебя гонять надо, так что ли? — грозно сверкая глазищами вопрошала она по ходу рассказа, а потом скорбно добавила, — а, впрочем, все мужики — кобели, — посмотрела на меня прокурорским взглядом и объявила, — и ты вовсе не исключение!

— Ну зачем сразу гонять-то? — наивно поинтересовался я, намеренно не акцентируя внимание на утверждении о моём несомненном кобелизме. Мне показалось, что опровергнуть это будет очень не просто. Да и не хочется, если честно, — неужели ты хочешь быть монополисткой?

— Да, очень хочу, — припечатала она, угрожающе глядя мне в глаза, — но это, к сожалению, невозможно, — в её голосе явно сквозила грусть о несбыточном, — поэтому, если ты, — продолжая свою речь, девушка навалилась на меня, прижавшись ко мне грудью, да так плотно, что я отчётливо ощутил кожей её затвердевшие соски, — будешь пытаться ещё кого-нибудь завалить в койку, — говоря это, она закинула на меня ногу, — то произойдёт это только после получения моего одобрения избранной тобой кандидатуры…

Её глаза горели голубым огнём, она была прекрасна. И я не выдержал соблазна, и впился в её зовущие губы…

В общем, разговор прервался на полчаса. Но, как я и подозревал, он продолжился, стоило нам только оторваться друг от друга.

— Очень не хочется тебя ни с кем делить, но, похоже, это неизбежно, — серьёзно произнесла она, покусывая мне мочку уха.

— Милая, — я был более, чем удивлён. Я то готовился к тому, чтобы отстаивать свою свободу сексуального самовыражения, а тут, прямо с ходу декларируется, хоть и ограниченное, но, всё-таки, признание моего права налево, — и что навело тебя на столь здравую мысль?