— То есть ты, Алейс, хочешь мне сказать, что спал и ничего не слышал? — набычился орденец.

— Так оно и было, Майлгун — согласился я.

— Не Майлгун, а отец Майлгун, — возмутился следователь, и даже грохнул своим немаленьким кулаком по крепкой столешнице.

— В таком случае, — ледяным голосом ответил я, не Алейс, а мастер Алейс, — правда, кулаком стучать по столу не стал, чтобы не обострять.

Следующие тридцать секунд я, широко улыбаясь, смотрел в блёклые, исчерченные красными прожилками гляделки отца Майлгуна.

— Хорошо, — следователь освежился хорошим глотком пива, — кто может подтвердить, что ты спал?

— Я думаю, — что если ты хорошенько опросишь персонал этого заведения, то наверняка найдёшь какого-нибудь свидетеля.

— Вот как? — поднял седую бровь следователь, — что-то я не понял тебя, мастер Алейс. Объясни, будь добр.

— А что тут понимать-то? — хмыкнул я, — в мясную подливу мне сонного зелья кто-то подмешал. Мясо ещё должно в моей комнате стоять, так что пока даже есть возможность проверить мои слова.

— Это конечно, здорово, — закряхтел отец Майлгун, — только вот погибшие были весьма авторитетными людьми. В этих местах их знали и уважали все, — а ты, мастер Алейс, пришёл неизвестно откуда, направляешься неизвестно куда.

Подозрительный ты. И должного почтения ко мне, как к представителю власти, не проявляешь. Нехорошо.

Кажется я понял, где собака порылась. Доблестные представители ордена, выдвигая против путешественников абсурдные обвинения, судя по всему, просто укрепляли своё благосостояние.

Хотя, может и отцу келарю тоже что-то перепадало, в общак. Кто их знает, какая там сложилась структура финансовых потоков, и кто с кем делится. Меня, это, по большому счёту особо и не интересовало.

Но, этот момент надо прояснить. Хотелось бы поскорее переместиться в столицу баронства и приступить к выполнению своей программы. И если для этого придётся стать взяткодателем, то я и на это готов, в разумных пределах, разумеется.

— Мы же с вами взрослые люди, — мой голос был наполнен доверительными интонациями аж до приторности, но обстановка требовала именно этого, — и мы можем договориться, не правда ли? — и я снова уставился в его зёнки, очень напоминавшие мне оловянные пуговицы, — два умных человека всегда придут к взаимоприемлемому соглашению.

Почувствовав, что клиент дозрел и готов делиться, доблестный паладин солидно огладил пропитанные кислым пивом усы и важно просветил меня, дремучего:

— Посильное пожертвование на благо Ордена, который смиренно несёт тяжкую ношу по охране порядка и нравственности в этом захолустье, — он запнулся, видимо запутавшись в тех словесных кружевах, что начал было плести, переоценив свои интеллектуальные возможности. Но, надо отдать ему должное, быстро нашёл выход из тупика и лихо закончил фразу, — будет весомым доказательством твоей невиновности.

— А посильный, это сколько? — наивно поинтересовался я.

— Золотой? — балдея от собственной наглости, он то ли спросил, то ли объявил сумму взятки. И посмотрел на меня, чтобы оценить по моей мимике реалистичность собственных хотелок. Я его не обнадёжил:

— Золотой, это, наверное, уже за пределами моих возможностей, — надо торговаться. Золотой-то я мог отдать без вопросов. Но, если сразу согласиться, то процесс вымогательства, наверняка, продолжится с новой силой, — что ты скажешь о пятидесяти серебрушках, уважаемый отец Майлгун? Я думаю, что это очень хорошие деньги.

— Да это просто насмешка над героическими паладинами, — возмущённо пропыхтел следователь, — которые неустанно несут свет истинной веры всем погрязшим во грехах и безбожии.

Мы препирались ещё минут двадцать. В конце концов сошлись на семидесяти серебрушках, кои я и отсчитал в лопатообразную ладонь блюстителя законности и нравственности.

Проблема была решена, только, уж очень мне не понравились колючие взгляды хозяина этого гадюшника, которые я изредка ощущал на себе.

Похоже, что ещё ничего не закончилось, и за корешей своих, безвременно покинувших эту юдоль скорби, они попробуют с меня взыскать. Но, посмотрим. Для начала, надо всё таки позавтракать.

Надеюсь, что тут не используют сонное зелье в качестве универсальной приправы для всех, без исключения, блюд местной кухни.

Позавтракал яичницей с беконом. Перед тем, как вонзить в неё вилку, на всякий случай поинтересовался у демонессы, как там с посторонними примесями. Она сказала, что есть можно. Ну и славно.

Теперь у меня есть индикатор опасных для здоровья ингредиентов. Живой. Иногда капризный и вредный, но, так или иначе, работает. А это главное.

Я покинул таверну, стараясь не привлекать к себе внимания. Но, уйти так, что бы об этом совсем никто не узнал, у меня вряд ли получилось. Никаких иллюзий я на этот счёт и не испытывал.