В коридоре толпились айтишники в полном составе. Непонятно - то ли тоже поглазеть пришли, то ли в роли моих защитников. Но в последнем сейчас я как раз нуждалась меньше всего. Рот сам по себе открылся, и из него, против моей воли, полилось восторженное:

– Вот видите, Юрий Николаевич, какая забота? А вы переживали, что у меня проблемы с коллегами, в частности с Леной. А мы с ней, наоборот, очень близки, почти подруги. Да, Леночка?

Зловредка ошарашенно уставилась на меня и промычала:

– М-ды-ы?.. – то ли подтверждала, то ли вопрошала она.

Тут уже на нас вытаращились сисадмины, вывозящие кресло из кабинета.

– Ну, вот видите, - не унималась я.

Ленка отмерла и пихнула ребят с креслом на выход.

«Боже, кто-нибудь! Закройте мне рот! А лучше свяжите и заткните кляпом!» - мысленно взмолилась я, но демон мести был неукротим:

– Юрий Николаевич, пока меняют кресло, а давайте я вас кофе угощу? У меня есть интересный сорт, он раскрывает богатство вкуса, когда его пьют… с сахаром.

Леночка, выходящая за сисадминами из кабинета, вздрогнула, побелела ещё больше, запнулась о порожек и чуть не расшиблась в коридоре.

– А давайте, - благосклонно кивнул Седов, не чуя новой нависшей над собой опасности.

Мои губы растянулись в дьявольской ухмылке, и мне пришлось отвернуться, чтобы скрыть её. Щёлкнула чайник, достала кружки и сахарницу из шкафа. В обе насыпала кофе. Но только в одну принялась насыпать злополучный сахар, вылавливая из посудины самые смачные комочки.

– Вам сколько ложечек сахара? Две, три? – спросила я, кладя в кружку уже пятую.

– Хватит-хватит, достаточно, - остановил пристально наблюдавший за мной Юрий.

Чайник вскипел, и я заварила кофе. Взяла ту кружку, что предназначалась Седову, и, нацепив на лицо благожелательное выражение, повернулась. С плавностью пантеры хищно двинулась к жертве, но не дошла до цели каких-то пару шагов: в кабинет со стулом наперевес стремительно ворвался Никита.

Он гордо поставил брата-близнеца моего «дедушки», героически держащего коробки с документами.

– Вот, на первое время, - весело сказал Никита.

Увидев у меня в руках кружку, выхватил её со словами:

– Это мне? Спасибо, - громко подул и смачно отхлебнул.

– Никит, он с сахаром, - раздосадованно буркнула я, - ты же такой вроде бы не любишь.

Парень замер, изменился в лице, вытаращил в ужасе глаза и шумно зафыркал, заплевался в сторону.

– Точно. Не любишь. Просто на дух не переносишь, - ядовито подытожила его действия я.

Никита повернулся и возмущённо уставился на меня.

А я… а что я? Даже в лице не изменилась. Ибо нефиг хватать без спроса, не тебе предназначалось.

Седов присел на край моего стола, сложил руки на груди и окинул нас с айтишником внимательным взглядом:

– Та-ак, а вот теперь я точно хочу знать, что здесь, чёрт подери, происходит?

Его тон был спокойным, но в голосе проскользнули властные нотки. От которых у меня стали подкашиваться ноги и либидо радостно взвыло:

«Ух, ты! Мачостный альфа! Всамделишный! Заверните, беру!» - и весь зоопарк внутри встал на Седова в охотничью стойку. Ну Лара, ну ё-моё…

Никита с укором покачал головой, всунул злополучную кружку обратно мне в руки и посмотрел на Седова:

– Юрий Николаевич, мы с ребятами хотели с вами переговорить. Сейчас.

Седов удивлённо приподнял бровь:

– Это можно сделать здесь? Мы с Ларой ещё не закончили.

Парень отрицательно покачал головой:

– Нет, лучше у нас. Пойдёмте?

Седов недоумённо пожал плечами и, соглашаясь, кивнул ему в сторону выхода. Пропустил айтишника вперёд и обернулся на:

– Сейчас вернусь, Лара, готовьтесь, - и ушёл.

Я мысленно фыркнула: пф-ф, звучит как угроза.

«А то! –оживился чертёнок внутри меня.
– Сейчас увидит, как курицы в сахарок плевали, придёт и… Сымай портки, девчуля, пороть будет, аха-ха!»

Я сходила вылить кофе с «пенкой», помыла кружку и вернулась. Где-то внутри меня завозился червячок совести: нехорошо с Юрой хотела поступить, низко. Но я придавила паршивца, заткнув ему рот. Он Зловредку покрывает, смотрит на её «шалости» сквозь пальцы. Вот пусть на своей шкуре и испытает, каково оно.