Вновь посмотрела на меня, отправила воздушный поцелуй и исчезла искрами в солнечном луче.

Я проводил взглядом гаснущие искры, вздохнул, ничего не понимая, потом встал с колен, отряхнул их и, подняв куртку, двинулся в сторону деревни.

Через полчаса я уже говорил князю, что отправляюсь с ними.

— Только учти, княже, — серьезно обратился к нему, глядя в глаза. — Я еду только для поединка. Воевать и убивать я не буду. В конце концов Апанас должен был сказать тебе, что Славения — не моя Родина. А убивать можно только за родину. Но помочь я вам постараюсь.

— Это несколько неожиданно, — заметил он, немного растерявшись от такого моего напора.

— Просто… Ты не знаешь меня, князь. Не знаешь, кто я и на что способен. Да тебе этого и не надо знать. Скажу лишь, что если меня заставят применить все мои силы, то непоздоровится ни Славении, ни Империи.

— Что-то это как-то… — с сомнением произнес он.

— Можешь не верить, просто запомни мое условие, — строго посмотрел на него я, и он невольно вздрогнул под этим взглядом (хорошая вещь оказывается «яки», если выпускать его по совсем-совсем чуть-чуть, таким убедительным сразу становишься). — Пойду собирать вещи. Увидимся утром, княже…

Следующим утром я вышел из дома и застыл в недоумении. У крыльца стояли два оседланных коня. Два белых красавца. Точнее красавец и красавица. Жеребец был с пустым седлом, на кобылке же восседала златовласая воительница в легкой дорогой кольчуге тонкого плетения, с нагрудными стальными пластинами, остроконечном славянском шлеме, кожаных штанах и подбитых мехом сапожках, при коротком мече у пояса, с зачехленным луком и полным стрел колчаном у седла, в теплом плаще, спускающемся по плечам, укрывающим круп лошади почти до самого хвоста.

— Доброе утро, Логин, — красивым глубоким, но слегка звенящим от веселья голосом поприветствовала меня она.

— Доброе, — расплылся в улыбке я. — Не устанешь ты доспех-то на себе таскать? Чай потяжелее сарафана будет с непривычки-то?

— Я, вообще-то только выгляжу слабой и хрупкой, — добавила немного хитринки в улыбку она. Глаза-то у нее и так во всю искрились весельем. — Если на тебя моя сила не действует, то это не значит, что ее нет.

— Но оружие, все это, — неопределенно покрутил я кистью, — Не твой же профиль?

— А я воевать и не собираюсь, — рассмеялась она. — Просто компанию вам составлю. Ты же не будешь настолько жесток, чтобы лишить меня возможности погреться рядом с тобой?

— Ну, раз уж ты так ставишь вопрос, — почесал в затылке я. — То конечно, как я могу отказать такой женщине…

— Иди за вещами, — оставив эту тему, сказала она. — Седельные сумки твоего коня пока пусты, сам решишь, что с собой брать.

— То есть я не ошибся и понял правильно, что этого красавца ты для меня привела? — решил на всякий случай уточнить я очевидное.

— Естественно, — улыбнулась она. — Вы ж, мужчины, никогда сами о себе не позаботитесь, если слабые женщины не сделают этого за вас!

— Особенно, если слабость этой женщины крайне обманчива, — рассмеялся я, оборачиваясь к избе. И улыбка моя сразу померкла, а потом и вовсе сползла с лица, словно смытая с холста скипидаром — на пороге избы стояла Ритка. Одетая по-походному, с вещами и сумками.

— Бросить, значит, решил? — непредвещающим ничего хорошего тоном начала она.

— Да я быстренько, только туда и сразу оттуда, — отчаянно жестикулируя, сказал я глупость.

— Туда и оттуда, значит? — продолжали сгущаться тучи.

— Ну да, — продолжал нести чушь я. — Быстренько дам в морду Императору и назад. Соскучиться не успеешь!

— Ты совсем дурак?

— Почему? — не понял я и даже чуть-чуть обиделся.

— Он — Император! У него армия! У него телохранители! Ты к нему и близко не подойдешь! Тебя не подпустят!

— Нехорошо так не верить в силы своего сэмпая, — надулся я, погрозив пальцем.

— Я еду с тобой, и это не обсуждается! — заявила она, вздернув подбородок и гордо «шествуя» мимо меня. Ага, гордо… Согнувшись под весом своего барахла в три погибели.

— Слушай, Рит, — перешел на серьезный тон я. — Мы так-то на войну едем, если ты вдруг забыла.

— Я не забыла! — огрызнулась она, но не остановилась.

— Там и убить могут…

— Сказала еду, значит еду!

— И на чем же? — приподнял вопросительно бровь я.

— На нем! — кивнула она в сторону коней. Я проследил за ее взглядом и обомлел: из-за дальнего от меня коня выходил третий! Только в отличае от моего и ладориного не белый, а черный. Точнее не конь, а кобылка.

Я посмотрел на Ладору осуждающе. Она делала вид, что совершенно тут ни при чем. Но глаза ее смеялись.