Забеля подошел к столу и положил на него пакет, перевязанный ленточкой.

— Ужинать будете, товарищ Борисов? Я паек получил и на вас и себя.

Поезд тронулся и Сеня едва не упал. Удержался на ногах, то тут же медленно сел на лавку.

— Не буду. Устал.

— Правильно, отдохните, — одобрил Забеля, — А я пока выясню, как тут обстановка насчет кипятка.

Забеля вышел. Сеня повернулся и посмотрел на открытое окно, за которым мелькали телеграфные столбы. Потом лег. Поморщился. Неудобно, что-то мешает. Повернулся, достал из кармана ключ. Мял его в руке. Смотрел куда-то вглубь себя.

За окном мелькали телеграфные провода. Вошел веселый Забеля. С грохотом рухнул на лавку, начал шуршать пакетом.

— Товарищ Борисов? — зашептал.

Сеня не отвечал.

— Товарищ Борисов?

— Ну что тебе? — не поворачиваясь, спросил Сеня.

— Товарищ Борисов, насчет кипятка я договорился. Будет у нас кипяток.

Сеня смотрел прямо перед собой.

— Знаешь, что, Забеля. Закрой-ка окно. Дует.

Часть 2

1

Тетя Лена, обнаружившая пропажу ключей от подвала, спустилась в подвал, прислушивается у двери и услышала, что внутри кто-то есть.

Тетя Лена поскребла дверь.

— Сеня? — позвала. Внутри затихли.

Тетя Лена отправилась искать слесаря, чтобы вскрыл замок.

2

Едет-едет поезд из Москвы в Окунев. То есть, как едет.

Час едет, десять стоит. Дорога на Окунев небезопасна и чем дальше от Москвы, тем страшнее. Несколько раз паровоз обстреливали. Неизвестно от кого, неизвестно зачем, просто среди ночи прилетала из темноты пуля. А наутро пассажиры ходили по коридору и косились на круглую дырку с паутинкой трещин по краям в оконном стекле.

— Товарищ Борисов, а товарищ Борисов?

Сеня смотрел в окно. Не слышал. А вернее, не помнил о том, что это он — товарищ Борисов.

— Ну товарищ Борисов!

Сеня вздрогнул, повернулся к Забеле.

— Я Борисов, чего тебе?

— Вы Ленина видели?

С козырей зашел Забеля, с главного вопроса.

Но отвечать надо, иначе выглядит подозрительно. И тут же Сеня подумал о том, что настоящий уполномоченный мог бы отвечать на эти вопросы своего помощника-охранника, а мог бы и не отвечать. Ну мало ли, занята голова важными государственными мыслями. А он должен отвечать. И отвечать правильно.

— Видел, — односложно ответил Сеня.

— И какой он?

— Маленький и картавит.

Сеня Ленина не видел, но слышал разговоры от тех, кто видел. Сейчас Забеля будет возмущаться, скажет, что Ленин не может быть маленький, он непременно великан двух метров в высоты, с голосом зычным, таким, что пробирает до печенок.

Но у Забеля ответ принял и выкатил следующий вопрос.

— Почему рабочие европейских стран так медлят с революцией?

Хороший вопрос. Может быть, потому, что они уже пробовали революцию и им не понравилось?

Что такое революция для европейца? Гильотина на площади, баррикады в переулках. И мокрая от крови мостовая. И мертвые дети, лежащие на улицах. Может быть, их пугают эта картины? Почему же нас они не пугают? Почему мы вдруг стали такими нечувствительными к горю и смерти?

— Рабочие европейских стран привыкли к рабскому подчинению, им нужен пример и помощь интернационального пролетариата.

— Это мы можем, — со знанием дела кивнул Забеля.

Уж конечно. Научить кого-то тому, что мы сами не умеем — это мы завсегда пожалуйста.

— Чем продналог лучше продразверстки?

— Продналог в отличие от продразверстки позволяет крестьянам планировать хозяйственную деятельность на год, — объяснил Сеня. А это знание откуда выскочило? Из каких глубин памяти? Тоже слышал где-то в разговоре? Прочел в газете?

— А вот еще вопрос…

— Вот что Забеля. Ты мне вопросы задавал, а теперь я тебя буду спрашивать. Скажи-ка ты мне, Забеля, как ты понимаешь нашу с тобой задачу в городе Окуневе.

Задачу свою и Борисова Забеля понимал четко.

— Обеспечить бесперебойную поставку продовольствия в Москву.

— А то, что продналог введен весной, то есть тогда, когда у крестьян нет урожая, а только семенное зерно — это как?

Забеля ничуть не смутился. Понятное дело, испытывает его товарищ уполномоченный.

— А это, знаете, наверху виднее. Небось, припрятали мужички сколько-то зерна. Хватит и на налог, и на посевную.

— Хватит, — согласился товарищ Борисов, — конечно, хватит, не может не хватить.

У крестьян закрома безразмерные.