«Необходимо все завершить сегодня, еще сегодняшней ночью нужно выяснить абсолютно все. Образовалась брешь. Это наш просчет. Мы должны ее закрыть; если придется, — даже своими телами. Не сожалею ни о чем. Мне легко, когда есть цель, когда ясно, что нужно делать», — думал он.

По обеим сторонам дорожки, которая вела к дому Щерева, цвели хризантемы. Огнян замедлил шаги.

Наружная дверь оказалась открытой, в холле, на первом этаже, стояла тишина и веяло прохладой. Огнян на мгновение остановился. Попытался восстановить в памяти тот день, когда сюда переехал Симеонов. Тогда они провозглашали тосты, до полуночи и разошлись как друзья, а теперь... А теперь он вошел сюда как чужой, ища следы преступления, которое потрясло всех. Кто знает, почему в тот момент ему припомнились слова одного из преподавателей военной академии:

«Ядерный удар будет нанесен внезапно, неожиданно, и это будет самым страшным. Наша задача состоит в том, чтобы не допустить этой внезапности...»

Огнян Сариев взбежал на второй этаж и без стука открыл дверь в одну из комнат. Он очень удивился, увидев Симеонова, одетого по-домашнему, немного похудевшего и словно бы ставшего меньше ростом. Всего лишь сутки назад Симеонов весьма уверенно держался на ногах, а теперь он стоял у окна с рюмкой ракии в руках и смотрел на Сариева тупо, со смирением животного, пойманного в капкан.

— Не бойся! Я не собираюсь в тебя стрелять, — сказал, входя, Огнян. — Слишком много будет для одного дня. — Он взял бутылку с ракией и налил в рюмку, стоявшую на столе. — За твои успехи!

— Я не позволю, чтобы ты меня провоцировал! — Симеонов следил за ним широко раскрытыми глазами. — Не позволю! — Рюмка дрожала в его руке, и он даже не заметил, что пролил ракию на рубашку и брюки.

— Позволишь ты или нет, это меня не интересует, — тихо проговорил Сариев. — Я пришел тебе сказать, что я свободен и всегда буду свободным.

— Ты слишком торопишься, — опомнился Симеонов. — Возмездие есть, и оно всегда будет! — Заметив, что Огнян приближается к нему, он прижался к стене. — Не смей! Я еще докажу, да, да, я еще докажу, кто предатель, а кто нет, кто подлец, а кто нет. Я докажу...

— Жаль мне тебя! — с горечью продолжал Огнян. — Человеческая жизнь коротка, а ты хочешь, чтобы твоя жизнь прошла в напрасных усилиях...

— Ты лучше подумай о себе.

— О себе мне нечего думать, — тряхнул головой Сариев, словно стараясь освободиться от кошмара. Налил ракию и в рюмку Симеонова. — За Тинкова, который достойно встретил смерть. Пей!

Симеонов залпом выпил ракию, даже не взглянув на Сариева. Испугался блеска в его глазах.

— Скоро я вернусь в полк, — продолжал Сариев. — И запомни: как только вернусь, отдам тебя под суд за подстрекательство солдат к недовольству! Хочу, чтобы у нас все было начистоту и чтобы ты потом не говорил бы, что я свожу старые счеты.

— Да как ты смеешь! — снова сделал попытку защитить себя Симеонов, но вспомнил слова полковника Ралева, вспомнил, почему его отослали домой в такое время. Вспомнил и понял, что сопротивление бессмысленно.

— Мне нужен Кирилл! — Голос Огняна заставил его вздрогнуть, и в сознании Симеонова всплыли какие-то отрывочные воспоминания.

— Тебя прислали, что ли? — успел спросить Симеонов, но Огнян его не понял. Откуда-то снизу послышались тупые удары, от которых задребезжали стекла в окнах.

— Любой ценой его надо отыскать. Помоги! — Сариев посмотрел на него с надеждой. — Знаешь ведь, что и для самого большого преступника имеются смягчающие вину обстоятельства, если в решающий момент...

— Довольно! — прохрипел Симеонов, объятый страхом перед завтрашним днем. — У меня нет ничего общего с ним. Все произошло случайно. У меня наболело на душе, а Щерев мне сочувствовал. Много мудрости было в его словах, много силы. Разве мог я предполагать, что через столько лет после победы...

Сильный треск заставил их обоих прислушаться. Огнян зарядил свой пистолет и бросился во двор. Входная калитка оказалась широко распахнута. Сариев обежал весь двор, но никого не обнаружил. Инстинкт ему подсказывал, что тот, кого он ищет, где-то рядом, но... В дверях он столкнулся с Симеоновым. Отстранил его с дороги и спустился по витой лестнице в подвал. Несколько ламп освещало каменные стены. Выбитая дверь лежала на земле. Сариев остановился. Его поразила странная обстановка этого маленького подвала. Лампа-прожектор, железные скобы, намертво прикрепленные к полу, кнут, огромный замок и пятна крови.

Он медленно подошел. На маленьком столике белел клочок бумаги:

«Если я погибну, ты погибнешь тоже. Ты соткан весь из злобы, бессилия, поэтому так бесцеремонно убиваешь людей. Но запомни: если я останусь жив, то убью тебя, убью за то, что ты оскверняешь память моей матери и моего отца, оскверняешь всю мою жизнь. Только такие, как Симеонов и ему подобные, могут тобой восхищаться, потому что они глупые люди».

Холодная дрожь охватила Огняна. Он услышал за своей спиной дыхание Симеонова и обернулся.