— Мы его упустили! — прошептал Сариев и засунул бумажку в свой карман.

— Я ничего не знал! Даже и не допускал... — повторял перепуганный Симеонов, готовый сделать все, лишь бы на него не пало еще большее подозрение. — Дай мне эту бумажку, только бумажку дай мне, и я буду верным тебе до конца своей жизни!

— Ну до чего же ты жалкий человечишко! — промолвил Огнян, положил пистолет в карман и взбежал по лестнице. Пока Симеонов добирался до сада с хризантемами, Сариев уже бежал за городским автобусом. Он вскочил в него на ходу и лишь тогда перевел дух.

«Я его найду, любой ценой найду!» — решил Огнян и опустился на свободное место. Его тошнило.

Все дороги для Венеты оказались закрытыми. У нее уже не было дома, потому что он принадлежал Павлу. Сильва — дочь Велико, значит, Венета осталась и без подруги. Арестовали отца, а свою мать она никогда по-настоящему не любила. Оставался только Кирилл, один-единственный человек, насколько близкий, настолько и далекий, насколько родной, настолько и чужой. Она осознала это, когда шла через виноградник отца. Венета осталась в полном одиночестве, хотя прежде часто мечтала об этом. Она была свободна от всяких обязательств, но не могла этому радоваться, не могла всецело отдаться своей любви к Кириллу. Она не находила в себе сил разобраться в том, что принадлежит ей и что другим. Все обрушилось на нее одновременно: и любовь, и осознание необратимости времени, и всевозможные невзгоды. Она искала тени, как высушенный солнцем цветок, чтобы сохранить для новой жизни хотя бы свою сердцевину.

Венета всегда считала, что она человек независимый. Даже бравировала этим. Но теперь она поняла, что связана по рукам и ногам. Если бы Кирилл был рядом с ней и приласкал ее, может быть, кошмары пронеслись бы, как плохой сон, но Кирилл исчез.

Что же было самым дорогим в ее жизни? Этого Венета не знала. У нее оставалась лишь одна надежда: она всем своим существом стремилась прислушаться к зову своего сердца, но все складывалось против нее...

Венета не заметила, как оказалась у себя дома. Остановилась перед гардеробом. В этом маленьком прямоугольнике, на вешалках, висела ее одежда, и по ней можно было заметить стремление Венеты всегда отличаться от других, ее желание обратить на себя внимание людей. Эта одежда, повседневная и праздничная, подчеркивала противоречивость ее взглядов на жизнь. Она бросила несколько платьев на постель и долго их рассматривала. Наконец выбрала черное, с высоким воротничком, и надела его. Встала перед зеркалом. Расчесала волосы, стянула их на затылке, как это делала раньше, когда училась в школе, и взяла черную сумочку. В ней Венета держала все необходимое и брала ее только в самых исключительных случаях. А разве вся эта неразбериха не являлась тем случаем? Стреляют в людей, набрасываются друг на друга, как враги, а она хотела понять только себя...

Когда Венета вошла в редакцию, сотрудники проводили ее восхищенными взглядами. Такой она была только в молодые годы. Венета направилась прямо в свой кабинет.

Здесь было все, как всегда. Секретарь редакции оставил на письменном столе готовый макет следующего номера.

Раздался телефонный звонок. Венета не сняла трубку. Ей казалось, что все уже знают, что случилось в то утро, и ждут, чтобы она рассказала о подробностях и о своем отношении ко всему происшедшему.

Венета открыла ящик письменного стола, и первое, что ей попалось на глаза, были стихи Кирилла. Он их оставил несколько дней назад. Она обещала, что сразу их прочтет, а сама забыла о них. Разве не то же самое происходит и с людьми? Они вспоминают друг о друге линь тогда, когда встретятся. Разлука стирает черты лица, жесты, слова. Сколько времени она уже не видела Кирилла — день, два, год? В сущности, что она испытывала к нему? Любовь? Или все это результат ее желания в сорок два года казаться по-прежнему молодой и привлекательной? Люди называют ее возраст опасным, потому что в эти годы пропадают последние иллюзии о молодости и привлекательности. Может быть, потому ее так неудержимо влекло к этому почти незнакомому молодому человеку.

Она начала читать первое стихотворение. Кирилл чувствовался в каждом слове, в каждой строчке.

Остальные стихотворения она не стала просматривать. Подписала их к печати в следующий номер.

В дверь постучали. Венета спрятала листки в ящик и встала. Она растерла виски, чтобы прийти в себя. Перед ней стоял Кирилл, слегка похудевший, но выглядевший более одухотворенным. Он закрыл за собой дверь. Венета была в состоянии полного оцепенения. Какое-то время она смотрела на него совсем растерянная, потом подбежала к нему и сжала его в своих объятиях.

— Это ты, ты! — шептала она и целовала его лицо, волосы, глаза.

Кирилл не отвечал на поцелуи Венеты.

— Закрой дверь на ключ! — сказал он, высвобождаясь из ее объятий.

— Я пришла как раз вовремя. Тебя послало провидение...

— Мне нужно поговорить с тобой! Мне многое надо рассказать тебе. — Голос его звучал устало, но она этого не заметила.

— Хорошо, хорошо, я согласна, только не здесь, — повторила она, лихорадочно думая, куда его повести. И вдруг вспомнила, что машина Павла вот уже два дня стоит в переулке за домом, а ключ от лесной хижины все еще у нее в кармане. — Ну идем же! — И она повела его за собой.

Кирилл последовал за ней, как послушный ребенок. Он не мог и не хотел сопротивляться. В его душе начался какой-то срыв, и это не давало ему думать о завтрашнем дне. Он мог думать лишь о прошлом. Он пришел к Венете потому, что только она оставила след в его сердце. Кирилл искал ее только для того, чтобы рассказать ей о своей жизни, а потом уйти. Для него она была человеком необыкновенным, перед которым он чувствовал себя мелким и ничтожным. Вот поэтому он покорно пошел за ней, не спрашивая, куда они идут, что будут делать потом. Ему было достаточно, что она просто идет рядом с ним...

В машине пахло бензином. Венета опустила стекло и снова провела рукой по лицу Кирилла, чтобы убедиться, что видит его наяву.

Они ехали по извилистой горной дороге и любовались неповторимой красотой осени. Пестрый пейзаж радовал глаз, а Венета молчала, стараясь ни о чем не думать. И Кирилл молчал. Не смел даже посмотреть на нее. Перед его глазами всплыло лицо его дяди, вспомнился их последний разговор.

...Дядя ждал его в холле, как они и договорились. Первым делом он осмотрел пистолет Павла Дамянова и после паузы сказал: