— А строительного батальона у вас нет?

— Если понадобится, создадим. Ты сам решай! Хорошо, что ты приехал, но если у тебя нет желания служить в армии, то так и скажи. Армия!.. Чтобы состоять в ее рядах, нужно не жалеть себя. А когда барабаны забьют тревогу, ты сам должен справляться...

— Какие еще напутствия ты мне дашь?

Мне хотелось вывести его из равновесия, чтобы он вскочил с места и бросился ко мне, как это бывало в тюрьме, вскочит именно тогда, когда никто не ждет от него этого, но он лишь едва слышно произнес:

— Все это мне неприятно!

— А ты чего ждал?

— Я думал, что тебе не изменила интуиция и ты избавишь меня от объяснений, поймешь, в каком мы оказались положении...

Я ничего не ответил. Ему понадобится несколько минут, чтобы прийти в себя, и я решил оставить его в покое.

Когда он снова сел за письменный стол, я только добавил:

— Венета тоже приехала. Я отослал ее на квартиру к Велико.

Ярослав сунул руку в карман и положил передо мной ключ.

— Возьми! Это от моей квартиры. Я все равно туда не хожу. Устраивайтесь и хотя бы первое время не ломайте себе голову над этой проблемой.

Вот таким он был, наш Ярослав. Самое главное: мы с ним никогда не станем врагами.

Я взял чемодан и пошел к двери. Он меня не остановил. Только опередил меня и открыл дверь.

— И не забывай, что я хочу встретиться с тобой, но в спокойной обстановке. Нам о многом надо поговорить, — сказал он и снова прищурился.

Венета. Я пустилась в путь, не думая о завтрашнем дне. Хорошо, когда долго не задерживаешься на одном месте. Бродишь себе по дорогам, и повсюду ты для всех новый человек. Любопытно, что сначала люди относятся к тебе как к незнакомой, присматриваются, подходят с осторожностью, боятся что-нибудь напутать, обидеть тебя... И ты сразу вырастаешь в их глазах. Люблю, когда меня высоко ценят, даже если уверена, что вовсе и не стою этого.

Павел как-то сказал, что его жизнь принадлежит мне. Приятно сознавать, что он любит меня больше, чем я его.

Павел попытался меня перевоспитать, внушить мне, что мое призвание — наука, литература. Я собиралась коротко ответить, что мое призвание — быть женщиной, но промолчала. Промолчала впервые и теперь сожалею.

Надо научить его быть практичным. Жизнь принадлежит практичным людям.

С тех пор как я осознала цену жизни, во мне утвердилось одно желание, одна мечта — найти такого мужа, который бы уважал меня как женщину до конца своей жизни и никогда не считал бы, что я по уровню ниже его.

То, о чем мечтала, я нашла в Павле. И мои мечты устремились к нему, к желанной свободе, основанной на взаимном доверии, обоюдном интересе друг к другу и любви.

Женщины рождаются, чтобы жить в свое удовольствие, а не для того, чтобы вечно опасаться за свою жизнь... Все это мне хотелось доказать еще и моей маме... Я очень жалею маму. В ее глазах, бездонных, скрывающих от других жажду ласки и теплоты, я всегда вижу грусть, вечную грусть по чему-то неосуществленному. Я не помню, чтобы отец ее приласкал, пожалел. Он всегда оставался где-то вдали от нас. От других мы слышали о его смелости, преданности, но никогда не испытывали этого на себе.

Отец стал мне чужим еще и потому, что он никогда не спрашивал, как мы живем, как обстоят дела дома...

Поистине бывает страшно, когда у тебя нет близкого человека, когда не с кем обменяться несколькими словами ни в радости, ни в горе... Время убило в нем чувства, непосильно тяжелые прожитые годы ожесточили его.

У них не было молодости, и они не понимают, что она проявляется в каждом наступающем дне, в каждом появляющемся на свет ребенке, даже в дуновении ветерка. Нужно ли жить, как жили они, и ждать бурных дней, чтобы получить возможность проявить себя?.. Тысячу раз — нет!.. Хочу быть хозяйкой своей судьбы, своей жизни, а если когда-нибудь случится что-то неожиданное, я сама должна решить, какой будет моя доля участия в тех или иных событиях.

Возможно, я сошла с ума от счастья... Павел сидит рядом, и я впервые в жизни путешествую, не считаясь ни с чем и ни с кем, впервые дышу свободно. Наверное, только так и следует жить.

Вот и все. Я рада, что именно так сложились дела. А он, мой милый, думает, что я страдаю и жертвую собой во имя нашего счастья. Нет, дорогой, я не собираюсь жертвовать собой, а буду бороться за наше счастье! Так и знай! И не уступлю!

Как мне хорошо! Моя голова покоится на твоем плече, и уже одно это — наслаждение.

А вот и наш город. Он и мы всегда принадлежали друг другу. Он мало изменился и выглядел точно таким, каким жил в нашей памяти. Голые цыганята бегают по улицам, и это мне доставляет радость. А Павел стоит рядом, рука у него посинела от холода и тяжести чемодана, но он никак не может расстаться со мной и оставить меня одну.

Я кивнула ему и пошла к Жасмине.

Одна! Как хорошо после долгого пути остаться хоть ненадолго наедине с собой. Ни о чем не думать и только идти, идти...