— Не могу поверить, что ты нуждалась в особых поучениях, — сказал маркиз менторским тоном, но тут же мягко добавил:

— Мне предстоит научить тебя многим другим сторонам жизни, и самым главным предметом изучения станет искусство любви!

Клодия покраснела от смущения и прижалась щекой к его руке.

От этой нечаянной нежности в глазах маркиза вспыхнул огонь, и он, сам того не замечая, подстегнул лошадей.

Они добрались до его дома в Гертфордшире всего за два с половиной часа.

Когда экипаж свернул в огромные, украшенные золотом кованые ворота, Клодия увидела роскошное, величественное здание.

Такой красоты она и представить себе не могла.

Солнечные лучи отражались в стеклах окон.

Прилегающий к дому парк пламенел цветами и, казалось, приветствовал ее появление.

Девушка не в силах была выразить словами переполнявшие ее чувства, но маркиз, словно прочитав ее мысли, ласково промолвил:

— Отныне это твой дом, моя любимая. А поскольку я не могу позволить тебе испортиться под влиянием высшего общества, так как ты нужна мне самому, большую часть времени мы с тобой станем проводить здесь.

— Мне всегда хотелось жить за городом, — кивнула в знак согласия Клодия. — Когда нам удавалось выбраться в какое-нибудь тихое место в свободные дни, я всегда думала, как было бы здорово жить там, а не в Лондоне.

— Мы обязательно сможем в этом убедиться, — уверил ее маркиз.

Они подъехали к парадному входу.

Два лакея, облаченных в ливреи, при виде подъезжающего экипажа принялись раскатывать красный ковер.

Маркиз и Клодия поднялись по лестнице и вошли в огромный холл.

Дворецкий, отвесив почтительный поклон, приветствовал хозяина.

— Добро пожаловать домой, ваше сиятельство!

— Спасибо, Дадли. Надеюсь, все мои указания, переданные вам с посыльным сегодня утром, выполнены.

— Да, да, конечно, ваше сиятельство. И позвольте от меня лично и от всех ваших слуг пожелать вам и ее сиятельству огромного счастья.

Маркиз представил Клодию дворецкому, который провел ее наверх и, в свою очередь, познакомил с экономкой, служившей здесь в течение тридцати лет.

Вещи, отправленные из Лондона заранее, были уже распакованы.

Клодию разместили в комнате, когда-то служившей спальней матери маркиза.

— А что ваше сиятельство наденет на свадьбу? — поинтересовалась экономка.

— Я еще не решила, — честно призналась Клодия.

Стремясь как можно скорее снова увидеть своего жениха, она поспешно вымыла руки и побежала обратно вниз, оставив экономку наедине со всеми вопросами.

Чай пили в гостиной, такой восхитительной, что Клодии с трудом верилось, будто все, что ее окружает, должно вскоре стать ее домом.

После чая маркиз повел ее наверх.

— У нас будет весьма скромная и тихая свадьба, дорогая моя, но мне бы хотелось, чтоб нам она запомнилась на всю жизнь.

— Как же я смогу забыть этот день?.. Ведь я выхожу замуж за вас!

— Мою душу переполняют те же чувства.

Но в этот день тебе следует выглядеть еще прекраснее, если только это возможно, и потому в своей комнате ты найдешь сейчас свадебную фату, которую вот уже двести лет каждая будущая маркиза в нашем роду надевала на свое венчание. Там же ты обнаружишь алмазную диадему, которая была на моей маме, когда она венчалась с моим отцом.

Он уловил вопрос в глазах Клодии и понял ее без слов.

— Это произошло не по сговору родственников. Семья моей мамы проживала всего в трех милях отсюда, и не было ничего удивительного в том, что мои родители полюбили друг друга с детства, — объяснил он.

Девушка удовлетворенно рассмеялась.

— Да, тогда в этом нет ничего удивительного.

— Они жили очень счастливо, — заверил ее маркиз, — и мы тоже будем… хоть я и влюбился в тебя в той ничем не примечательной испанской гостинице, когда ты казалась игрой моего воображения, словно явившейся во сне.

Они подошли к двери ее спальни.

Маркиз поднес ее руку к своим губам и ласково попросил:

— Не томите меня ожиданием. Я очень нетерпеливый жених.

Клодия со смехом вошла в спальню и закрыла за собой дверь.

В это время экономка расправляла разложенное на кровати чудесное белое платье, купленное еще леди Бресли.

Клодия так ни разу и не надела его.

Широкая юбка из шифона, сделанная под турнюр, была обшита кружевом, а лиф платья до талии украшали блестки и жемчуг.