— Американцы добивались военной победы. Мы проиграли, но честно. Русские хотят политической победы. Однако пока мы не сдались, им ее не видать!

Каддиг провел рукой по подбородку. Он наклонял голову то в одну, то в другую сторону. Священник открыл перед ним новую дверь, к тому же достаточно широко. Однако как бы он ни напрягался, не мог разглядеть, кто стоит за этой дверью. Он мог свободно войти в нее. Для этого ему надо было сделать один только шаг, вот сейчас, в эту же минуту. И он окажется на незнакомой земле. Но он не хотел этого. Каддиг никогда еще в своей жизни не отправлялся в неизвестное. Его никогда не манили приключения и честолюбивое чувство первооткрывателя. Пусть лучше Пляйш побывает там, а потом вернется и расскажет, что видел. Вот тогда, может, и он решится. Но ни в коем случае не раньше.

— Напишите петицию американцам. Сообщите в ней о положении в городе. Власть, мол, легко может перейти из коричневых рук в красные. И в этой связи попросите, чтобы город заняли американские войска. Нам легче договориться с американцами, чем с русскими! — внушал Пляйш.

— А кто доставит это послание американцам? — спросил Каддиг, раздумывая над тем, как бы отмахнуться от предложения Пляйша.

— Я, господин ландрат.

Каддиг отпил еще глоток вина. В это время открылась дверь. К столу подошла Шарлотта Крушка. Голос у нее был хриплый, лицо покрасневшее.

— Двое мужчин хотят с вами поговорить.

И не успел ландрат Вильямс Каддиг сказать, что он, мол, занят, что он, мол, решает какую-нибудь сложную проблему или же принимает важное решение, как в кабинет вошел Хайнике. Каддиг встал. Застегнул пиджак. Вытянулся, прищурил глаза.

— Это же наглость — входить в кабинет без разрешения! — выговорил он.

Хайнике ответил:

— Я — Георг Хайнике. Вы, возможно, слышали обо мне. В тридцать третьем я был в городском парламенте Вальденберга. От коммунистической партии. А может, вы ничего и не знаете обо мне. Мне все равно. Я пришел сюда не для того, чтобы заниматься воспоминаниями. А это — Ентц. В тридцать третьем он был внештатным городским советником в Вальденберге. Тоже от коммунистической партии. Полиция взяла его тогда прямо в парламенте, как какого-нибудь преступника. Он сказал тогда: «Ну что ж, я уступаю силе, но мы еще придем!» Вот мы и пришли. Пришло наше время. Нам сейчас не до формальностей. Антифашистская власть приняла решение взять судьбу города в свои руки!

Пляйш сидел за столом, уставившись на рюмку с недопитым вином. Он испытывал страшную жажду, и ему хотелось отпить глоточек, но он не осмеливался дотронуться до рюмки. Священник внимательно слушал Хайнике, до ничего не слышал, будто оглох. Да, поздновато он пришел к Каддигу! Откуда-то издали до него донесся голос Каддига:

— Спасибо вам, господин священник, что зашли.

Пляйш поднялся и направился к выходу. Прошел как сквозь строй солдат. По одну сторону стояли Каддиг и Шарлотта, по другую — Хайнике и Ентц. Священник чувствовал на себе пристальный взгляд Хайнике. Ждал, что тот сейчас заговорит, но Хайнике промолчал. На улице его ослепил солнечный свет. Пляйш даже зажмурился. Но и сквозь прищур священник видел, что свежевыкрашенные наружные ставни домов широко открыты, в окнах торчат люди. Некоторые машут руками. По улицам с винтовками через плечо маршировали те, кого считали погибшими. Они стояли с факелами в руках перед церковью и у его дома. Среди них он увидел Мартина Грегора. Там уже был и Георг Хайнике, этот красный Хайнике с клюшкой. Люди махали им руками, что-то пели.

Слышались церковные песни, песни ландскнехтов, обрывки речей: «Вена опять немецкая, Вальденберг — тоже!» Скандировали: «Мы обещали это Карлу Либкнехту!»

Пляйш спустился по ступенькам, ведущим к зданию ландрата. Во рту он все еще ощущал привкус вина.

Значит, русских в городе нет? А как же этот Хайнике отважился на захват власти? Значит, только Хайнике — и никаких русских? Надо спешить. Против горстки местных коммунистов можно что-то предпринять, но только пока идея не овладела массами… Пляйш даже рассмеялся. А лучшего места для овладения массами, чем церковная кафедра, с которой видно лицо каждого, и не найти!..

Выпроводив Пляйша, Каддиг сделал Хайнике и Ентцу такой же приглашающий жест, каким совсем недавно встречал священника. Однако Хайнике и Ентц, казалось, не заметили этого.

— Я догадываюсь, почему вы пришли, — начал Каддиг после небольшой паузы. — Так же, как и вы, я рад что можно наконец вздохнуть полной грудью!

Георг Хайнике положил клюшку на стол, уперся руками в спинку стула, посмотрел по сторонам и, не глядя на Каддига, сказал:

— Дайте указание о смещении доктора Рюсселя с поста бургомистра!

— Господин Хайнике, — ответил с возмущением в голосе Каддиг, — доктор Рюссель не заслуживает того, чтобы с ним так поступали. Это отличный администратор с твердым характером, и пост бургомистра этого города он занимает уже многие годы.

— Доктор Каддиг, мы пока по-хорошему предлагаем вам работать с нами, если вы, разумеется, проявите добрую волю. Вы должны решить — с нами или против нас. Никакая середина нас не устраивает!

— Но у меня нет никаких оснований для того, чтобы доктора Рюсселя…

— Рюссель — нацист! — подсказал обоснование Хайнике.

— Я попытаюсь понять вас.

— Не старайтесь. Это будет с вашей стороны напрасная трата сил, а они необходимы для поддержания в городе порядка и безопасности. В вашем подчинении находится район, не занятый войсками победителей. Он не должен стать пристанищем для фашистских преступников.

— А разве революция совместима с порядком? — осторожно спросил Каддиг.

— Да.

Каддиг медленно продиктовал распоряжение об освобождении Рюсселя от всех занимаемых им постов и без колебаний подписал его.