Ентцу казалось, что они уже целую вечность находятся в кабинете Рюсселя. Ентц уже подбирал крепкое словцо в адрес бургомистра. Хайнике же в этот момент решил закончить этот бессмысленный разговор и уйти, оставив Рюсселя в том неопределенном положении, в котором он сейчас был. Хайнике повернулся и, оперевшись всем корпусом на трость, направился к выходу. За ним пошел Ентц, хотя его все еще обуревало желание выбросить доктора Рюсселя из окна. Ентцу хотелось хоть что-то сотворить, чтобы отделаться от навязчивой мысли, будто они потерпели поражение. Но в голову как назло ничего не приходило. Ентц не обернулся и даже не закрыл за собой дверь. Они спустились по лестнице. Улицы заливало майское солнце. Они медленно шагали по дорожке, обсаженной розами. В воздухе был разлит запах сирени. Листья рододендронов голубели в лучах солнца.

Первым заговорил Хайнике:

— Сначала надо решить с ландратом, а уже потом с бургомистром. Ландрат поважнее.

— Ты думаешь?

— Выбора у нас нет, — ответил Хайнике.

А наверху, в ратуше, д-р Рюссель закрыл за посетителями дверь и, усевшись за письменный стол, покачал головой. Затем встал и подошел к окну. По улице маршировала рота солдат. На обочине дороги стояли повозки, нагруженные матрацами и прочей домашней утварью. Это были беженцы из восточных районов, кочевавшие вместе с отступающими войсками. Бежать дальше было уже некуда, да они и не хотели. Война кончилась, а стало быть, зачем, да и куда бежать? Они теперь хотели найти себе крышу над головой. Но не находили. С понурыми головами стояли и лошади. Передышка была для них явно недостаточной. Повсюду на улице слышались крики и ругань. Они долетали и до доктора Рюсселя. Внезапно раздался выстрел, и опять наступила тишина. Строем прошла рота солдат.

Около десяти часов утра Раубольд пересчитал всех собравшихся в Зеленом театре. Их оказалось сто двадцать три. У них было сорок шесть винтовок, семнадцать автоматов, восемьдесят два фаустпатрона (из них одиннадцать без запалов) и шесть пистолетов. Фаустпатроны Раубольд распорядился отложить в сторону. Он с ними не умел обращаться, да и другим не доверял, считая фаустпатроны изобретением дьявола.

Люди расселись на каменных ступеньках. Все терпеливо ждали, когда же наконец они двинутся в город, чтобы навести там порядок. Откуда им было знать, что Хайнике и Ентц одни направились в ратушу для переговоров с бургомистром. Собравшиеся в Зеленом театре были полны решимости и считали всякие переговоры излишними. По их мнению, для установления полного порядка недоставало лишь громко произнесенного слова и удара кулаком по столу. Ну а если бы нашелся сумасшедший, который пристрелил бы Хайнике или Ентца?

Подсчеты, произведенные Раубольдом по оружию и боеприпасам, показали: у них была только половина того, что им требовалось. В связи с этим он послал десять человек в ближайший лес.

— А пушку тащить? — уточнил кто-то.

— Тащить, если сможете.

В это время на горной дороге показался марширующий взвод из тридцати солдат во главе с гауптманом. Собравшиеся в театре, увидев приближающихся солдат, повскакали с мест, но не бросились к оружию. Все ждали, что будет. Гауптман поднял руку. Взвод остановился. Раубольд и гауптман пошли друг другу навстречу. Гауптман приложил руку к фуражке, но не произнес ни слова. Раубольд сделал кивок головой и тоже промолчал.

— Мы ищем, камрад, выхода из котла, в котором оказались, — наконец заговорил гауптман. — Мы идем с севера. Там русские. На юге — чехи, на западе — американцы. А вы, камрад, со своим фольксштурмом все еще играете в войну? Бесполезно! Война проиграна и закончилась.

— Да нет, — ответил Раубольд. — Мы не фольксштурм.

— Но вы же с оружием! Ничего не понимаю, — произнес гауптман.

— Гауптман, прикажите солдатам сложить оружие.

Слышно было лишь шарканье ног и лязг металла. Можно было подумать, что идет формирование целого войска. Раубольд взглянул на гауптмана. Лицо его было бледным, на лбу выступил пот. Гауптман ослабил рукой галстук. Видно было, как пришел в движение его кадык. Через плечо Раубольда гауптман видел, как люди в гражданском разобрали свое оружие и окружили его солдат. Они стояли почти вплотную друг к другу. Гауптман опытным глазом сразу определил, что многие из гражданских не умеют владеть оружием. Гауптман раздумывал, что бы ему предпринять в отношении этих цивильных, но мысль о том, чтобы стрелять в своих соотечественников, он сразу же отверг.

— Вы неудачно выбрали день, гауптман, чтобы пройти здесь мимо нас, — спокойно сказал Раубольд и, обращаясь к солдатам, громко произнес в сторону больших полусфер Зеленого театра: — Солдаты! Складывайте оружие! Война закончилась!

Гауптман обернулся, хотя ему и не очень-то хотелось смотреть, как будут вести себя его солдаты. Он всех хорошо знал, к тому же знал по трудным ситуациям. Он всегда полагался на них. Однако сейчас его страшно удивило, когда он увидел, как его солдаты снимали с плеч свои автоматы, бросали их в кучу и медленно отходили в сторону. Теперь они стояли почти напротив, совсем близко от него. По обеим сторонам от них стояли люди Раубольда, тоже, видимо, удивляясь такому неожиданному повороту. Однако больше всех поражен был гауптман, и прежде всего тем, как это его солдаты выполняли чужой приказ. Такого еще не бывало. Солдаты с недоверием посматривали на цивильных. Кое-кто из них пытался улыбаться, другие краснели от стыда. Конечно, им приходилось спасаться бегством под ударами превосходящего противника. Приходилось терпеть от хорошо вооруженного врага одно поражение за другим. Но чтобы выполнять приказ какого-то невзрачного мужичка?..

— Чего вы хотите от нас? — спросил гауптман, и в голосе его послышались нотки беспомощности.

— Ничего.

— Тогда позвольте нам двигаться дальше?

— Конечно, — ответил Раубольд. — Неужели вы думаете, что мы вас задержим, чтобы делить с вами последний кусок хлеба? У антифашистского правительства в Вальденберге хватает забот о хлебе насущном!..

Гауптман достал из кобуры пистолет, подержал его на ладони, покачал головой. Пистолет полетел в ту же кучу, где уже лежали автоматы его солдат. Пистолет, ударившись, выстрелил. От неожиданности вздрогнули даже солдаты, привыкшие к разрывам снарядов. Солдаты взглянули на своего гауптмана, а затем на кроны сосен, будто там, в вышине, искали объяснения всему происходящему.

Над Зеленым театром кружил сарыч.

Один солдат сказал:

— Мы идем с ним от самой Восточной Пруссии. Он помогал нам выкарабкиваться, куда бы мы ни попадали.

— Давайте топайте! — приказал Раубольд.

И тридцать солдат вновь побрели по дороге, по которой только что пришли сюда. Уставшие от поражений, они потеряли надежду на будущее. Однако они продолжали шагать строем, поскольку привыкли к этому.

Доктору Каддигу хотелось поскорее приподнять стаканчик, под которым лежали игральные фишки, чтобы узнать, кто же выиграл. Время летело, и он уже перестал замечать, который час. На лице его играла полуулыбка. Каддиг откинулся на спинку кресла и провел рукой по тощему волосяному покрову, сохранившемуся у него на голове. Он опять начал успокаивать себя, что все обернется к лучшему. Тогда он сможет в спокойной обстановке написать свое прошение об уходе в отставку. Пусть у него нет преемника. Он оставил бы свое прощальное письмо на столе. Ведь кто-нибудь заметит дом, где некогда размещалось районное начальство! Смотришь, и войдет кто-то в здание, найдет его письмо и, уяснив суть, усядется в кресло ландрата. В общем-то получался неплохой заключительный аккорд, который обеспечивал ему пенсионный отдых вдали от тревог и волнений. И поглядывал бы он тогда на все события, происходящие на житейской сцене, как зритель в театре!..