Хайнике, прослушав сообщение, заволновался: «Этого мы не обговаривали. Это вызовет в городе одни лишь беспорядки».

Когда смолк голос диктора, Музольт распахнул окошко своего кабинета и, высунувшись, громко крикнул на всю платформу:

— Старшего из крестьян-беженцев ко мне, да побыстрее!

Постукивая пальцами по столу, он стал ждать. Ему нравилось чувствовать себя в роли коменданта железнодорожной станции, и ему казалось, что он не такой уж плохой комендант.

Когда Кальмус вошел в кабинет, Музольт указал ему на стул около стола. Музольт решил, что ему будет удобнее разговаривать с крестьянским вожаком, если тот будет сидеть, и что говорить с ним, видимо, лучше попросту, будто он и сам был крестьянином.

— Чего это вы вдруг решили опять оторвать меня от моих людей? Они очень возбуждены. Интересно, что вы думали, когда слушали это сообщение?.. — первым начал разговор Кальмус.

— Я не знаю, что вы думаете о нас, а мы о вас кое-что думаем, — перебил его Музольт.

— Мы должны уехать отсюда? Не так ли, господин комендант станции? — не без издевки спросил Кальмус.

Музольт передернул плечами и как-то странно улыбнулся, но эта улыбка никак не вязалась с его внешним видом. Музольту хотелось хоть чем-то немного позлить крестьянского вожака, однако Кальмус был так возбужден, что ничего не замечал. И хотя комендант еще раз жестом пригласил его сесть, Кальмус не сел.

— Вместо порядка вы сами же создаете в городе хаос! — продолжал Кальмус. — За все время нашего пути мы нигде не видели таких беспорядков, с какими столкнулись здесь. Я считаю, что за все это несете ответственность вы!..

— Садитесь! — приказал ему Музольт.

Кальмус вдруг потерял уверенность, которая не покидала его за все месяцы их переселения. Он вдруг почувствовал, что теперь, видимо, не сможет успокоить своих земляков, и даже сам не верил в возможность скорого возвращения в родную деревню. А ведь он все время поддерживал в них надежду! Сейчас он невольно подумал и о том, что земляки, чего доброго, сочтут его виновным во всех тех невзгодах, которые выпали на их долю за долгие дни нелегкого пути.

— А что я могу сделать? Только что по радио передали приказ убраться из города, — сказал Кальмус.

— Ерунда! — заметил Музольт.

— Мы привыкли жить по приказам.

— И в этом виноват я? — спросил Музольт.

— Нет, нет.

— Тогда перейдем к делу, — предложил Музольт.

— Музольт, вы можете дать мне честное слово?.. Я не сержусь на вас за мой ночной арест. Вы можете на нас рассчитывать, если… — тихо начал Кальмус.

— Давайте поговорим! У вас свои трудности, у меня — свои. Вашим людям нужна крыша над головой, и я могу ее им предоставить. А что вы мне предлагаете?

— У нас ничего нет.

— Вы можете здесь остаться, если…

— Каковы ваши условия?

— Лошади ваши…

Кальмус скривил рот и отрицательно закачал головой.

— У вас восемьдесят две лошади. Вы передаете их антифашистским органам власти, а взамен получаете от полиции документы на сто девяносто четыре человека.

— Вы с ума сошли, Музольт!

— Жаль, Кальмус, а я-то думал, что мы с вами обо всем договоримся. Я хотел разрешить и ваши, и наши трудности.

Кальмус встал. Музольту в этот момент хотелось остановить Кальмуса, сказать, что он согласен, если даже они отдадут хотя бы десяток лошадей.

Кальмус, дойдя до двери, обернулся. Если б он мог угадать мысли Музольта в эту минуту!..

— Я должен сообщить о нашем разговоре крестьянскому совету, — проговорил Кальмус и вышел из кабинета.

Музольт из окна наблюдал за тем, как Кальмус прямо на путях разговаривал со своими людьми. Крестьяне, оживленно жестикулируя, что-то возбужденно доказывали.

При одном виде крестьян в желудке у Музольта начались колики. Он охотно выпил бы несколько глотков воды, но не решался подойти к водопроводному крану, боясь хоть на минуту оставить крестьян без присмотра.

Вот Кальмус направился через пути обратно. Сердце Музольта забилось чаще, он вышел на середину кабинета и стал ждать прихода вожака крестьян.

— Мы принимаем ваши условия. Вы можете получить от нас лошадей, восемьдесят две лошади.

И Кальмус усмехнулся.

— Лошади нужны нам немедленно! — сказал Музольт.

— Немедленно?

— Вы — мошенник! — вскипел Музольт.

— Крестьянский совет решил отдать вам лошадей при условии, что вы разрешите нам остаться в городе. У нас уже нет сил ехать дальше. Корма для лошадей у нас нет. Не ждать же нам, когда они начнут околевать? Так уж лучше их отдать вам. А у вас есть сено и овес для лошадей?

— Нет, — ответил Музольт.

— Лошади едят только овес и сено, — иронически заметил Кальмус, а про себя подумал, что он одержал победу.

— Я не дурак и хорошо знаю, чем питаются лошади, — ответил Музольт, — но я еще не знаю такого случая, чтобы колбасы из лошадиного мяса ели овес.

И вновь испеченный комендант железнодорожной станции Вальденберг от имени антифашистской власти написал записку следующего содержания: «Настоящим удостоверяю получение восьмидесяти двух лошадей. Музольт».