Ентц посмотрел по сторонам, однако здания ратуши не отыскал. На окраине города выделялось яркое зеленое пятно: весна в этом году пришла вовремя…

В это мгновение ему вдруг захотелось подняться в горы и безо всякой цели побродить по лесу, как он это делал в юности. Ентц усмехнулся: сейчас было самое неподходящее для таких прогулок время.

Солнечные лучи, отражаясь от окон, слепили глаза.

Что делается сейчас за этими окнами? Сидят равнодушные ко всему люди, некоторые едят свою скудную похлебку, как можно дольше растягивая это удовольствие. Кто-то вспоминает давно минувшие довоенные времена, когда по праздникам на столе чего только не было. Каких только закусок и кушаний!

Ентц сглотнул слюну, невольно пожевал губами и подумал: «Столько было консервов, кровяной колбасы!»

Голоден был не только Ентц. Таких в городе было полным полно. Они утешали себя словами: «С пустым желудком и умирать легче, а нам ничего другого не остается!»

Той весной трудно было надеяться на что-нибудь. Из штаб-квартиры фюрера был отдан приказ: «Оставшихся в живых жителей при появлении на улицах с наступлением темноты немедленно расстреливать!..»

Ентц плелся по улице, стараясь собраться с мыслями, прежде чем появиться у Хайнике. Тишина в городе настораживала. В нем наверняка есть люди, которые ждут не дождутся прихода союзников. Вопрос заключается только в том, кому лучше сдать город — русским или американцам. Решить это было не так-то легко, так как речь шла не о выборе жевательной резинки и махорки. Если город займут американцы, с ними, по-видимому, можно будет быстро познакомиться. Если же сюда придут русские, то, конечно, они выставят ряд серьезных требований. Русские будут более осторожны, но и с ними можно будет установить реальные контакты. И то и другое — лучше, чем ничего!..

В городе довольно много было и таких, кто старался как можно скорее уничтожить или спрятать подальше свою коричневую форму, выбросить гитлеровские ордена и медали… Некоторые из таких подумывали о бегстве. Другого выхода они не видели, чтобы спасти свою шкуру. Они знали, что их во всем обвинят, и заранее готовили оправдательные речи. Они понимали, что у них довольно жалкий вид.

Ентц шел и думал, что в городе живут самые разные люди. Он ломал себе голову над тем, что именно ему как бургомистру нужно сделать, чтобы вырвать этот забытый всеми «островок» Вальденберг из моря забвения. И вдруг его осенила мысль — бросить сигнал SOS. Мысль эта показалась ему весьма плодотворной.

Переданных бургомистру лошадей безо всякого труда перегнали на спортивную площадку, которая находилась неподалеку от ратуши. Впереди шел Кальмус, высоко подняв голову, руки же его беспомощно болтались вдоль туловища. Лошади послушно следовали за ним.

По мере того как они приближались к центру, улицы становились оживленнее. Распахивались окна многих домов, выглядывали любопытные.

— Эй, куда вы гоните этих лошадей?

— К бургомистру!

— Уж не хочет ли он наш город превратить в конюшню?

— Сегодня у вас будет конина.

— А что, бургомистр мясником заделался?

— Приходите к ратуше. Там и увидите, что он за человек.

Когда кавалькада с лошадьми завернула в соседнюю улицу, к Кальмусу подошел какой-то мужчина. Поздоровавшись кивком головы, он некоторое время шел молча рядом, разглядывая лошадь, которую вел Кальмус.

— Красивая лошадка.

— Очень красивая, — согласился Кальмус, не поворачивая головы и не замедляя шага.

— Жалко колоть ее на колбасу.

— Да, конечно.

— Так чего же ты ее туда ведешь?

— Приказ есть приказ, — сказал Кальмус.

— Говорят, что ты с этими лошадками хороший гешефт сделал, а?

— Да.

— По виду не скажешь, что ты барышник. Наверняка они тебя провели за нос.

— Лошадей мы отдали за клочок бумаги. Не за деньги, а за клочок бумаги!

— А если б ты не захотел, то и не погнали бы их на сосиски? — поинтересовался мужчина.

— Они пойдут не на сосиски.

— А на что же?

— На кровяную и ливерную колбасу.

— Откажись.

— Это распоряжение антифашистских властей. Вернее, одного их представителя.

— Что может диктовать тебе один человек? Ничего! Ты же Кальмус. Одумайся!

— Откуда ты меня знаешь?

— Тебя здесь все знают. Такое имя сразу запоминается. У тебя доброе сердце. Так про тебя говорят. С этим нужно считаться.

— Больно уж много ты говоришь, — заметил Кальмус незнакомцу.

— Продай мне твою лошадь.

— Что?

— Продай, пока ее не сожрали. Продай, если ты любишь лошадей.

— Я не могу этого сделать. Они меня за это дело к стенке поставят. Они все вооружены, и винтовочки у них совсем не для показа.

— Продай, у меня есть корм и хорошая конюшня.

— Да знаешь ли ты толк в лошадях? Будет ли лошади хорошо у тебя? А какой у тебя есть корм? Сено? И только?

— Ну, засыпал вопросами.

— Говорить ты горазд…

— Можешь прийти и посмотреть.

— Это когда покупают — смотрят.