— Ну, хватит! Нечего попусту тянуть время! Если нужно будет, я ведь и босиком могу пойти. — Он горько рассмеялся, заметив, что ему так и не удалось отвлечь мысли от собственной беспомощности.

Он стукнул кулаком по спинке стула, подошел к двери и взялся за ручку. Неожиданно так закружилась голова, что все поплыло перед глазами. Георг зажмурился. Ему показалось, что он видит рыночную площадь, фонтан с фигурой обнаженной женщины, закрытые окна домов. Но вот странно, на площади не было ни одной живой души. «Почему опять все куда-то попрятались?» Георгу не верилось, ему хотелось видеть на улице массу людей, которые шли бы с красными флагами и с национальными флагами республики. Ему хотелось при огромном стечении народа провозгласить на площади социалистическую республику. «Но где люди? Почему они молчат? Почему не поют революционных песен? Почему они не поют «Интернационал»?..»

Георг с силой ударил кулаком по двери. Глухой звук удара вернул его к действительности. Он распахнул дверь и вышел намного медленнее, чем предполагал. Сделав несколько шагов, оглянулся на дверь, словно прощался с ней. Для него начиналась новая жизнь.

Он вышел из дому и пошел по улице, спотыкаясь на каждом шагу. В ногах снова появились сильные боли. В висках стучало. Он с трудом держался на ногах. «Только бы не упасть! Только бы не упасть! — билась в голове мысль. — Не хватало только, чтобы я упал и надо мной смеялись. Нет! Этого не будет! В квартиру я не вернусь, на диван не лягу, меня не интересует то, что происходит в данный момент в моем мозгу. Я не могу оставить людей».

Преодолев охватившую его слабость, Георг шаг за шагом шел по городу.

Слухи о том, что он встал и идет по улице, распространились по городу намного быстрее, чем он шел.

Через несколько минут русский офицер вернулся в комнату, на миг задержавшись в дверях. На лице его застыло какое-то бесстрастное выражение. Хиндемит даже подумал, что сейчас он скажет им, что ему было интересно побеседовать с ними, а теперь им нужно вернуться в город, так как Советская Армия не имеет абсолютно никакого отношения к их восстанию, которое произошло на территории, не занятой советскими частями, и потому они не могут оказать им никакой помощи.

— Прошу вас, пройдемте, — неожиданно предложил офицер и пошел вперед.

Они спустились на первый этаж. Лестница, по которой они спускались, была покрыта ковровой дорожкой. На стенах висели картины, и среди них несколько картин известных мастеров.

Они вошли в большую комнату, посреди которой стоял длинный стол, накрытый белой скатертью. На нем стояли дорогие вазы с цветами. Окна в комнате были закрыты.

Спустя минуту через боковую дверь в комнату вошел военный комендант, крепкий мужчина высокого роста, не худой, но и не полный. Он с каждым поздоровался за руку. Вместе с комендантом вошла какая-то женщина. Позади стоял офицер, с которым Ентц только что разговаривал. Затем появились еще какие-то люди. Все молчали. Атмосфера была слишком торжественной.

Комендант медленно сказал по-немецки, обращаясь к Ентцу:

— Я — гвардии майор Немовский. Добрый день, товарищ Ентц!

Все сели за стол. Кто-то отставил цветы в сторону. Ентц и Хиндемит сидели напротив коменданта и переводчицы.

— Прошу вас, рассказывайте, — сказала переводчица.

Ентц огляделся. Все смотрели на него с интересом. Он начал говорить медленно, запинаясь, подыскивая нужные слова.

Сейчас он ни словом не обмолвился о помощи, чувствуя, что должен сказать нечто большее. Рассказ его был неровным, сбивчивым. В душе Ентц злился на себя за это, нервно потирая рукой лоб.

— Ентц, не мели ерунды, бери быка за рога! — шепнул ему Хиндемит.

Ентц, сбитый с толку, замолчал. Он вдруг подумал, что вот Хайнике на его месте не растерялся бы, уж он-то наверняка нашел бы нужные слова.

Неожиданно, сам не зная почему, он заговорил таким голосом, как будто рассказывал о событии, которое произошло давным-давно:

— Я как-то долго без всякой цели бродил по улицам родного города. Вышел я на улицу только потому, что никак не мог усидеть дома. Никаких мыслей ни о революции, ни о восстании в голове у меня не было. Да и откуда им взяться? Лучшие мои друзья погибли от рук нацистов. Как бы они были нужны нам в эти тяжелые дни! Меня разбирала злость. Война кончилась, а в городе по-прежнему хозяйничают нацисты, по улицам маршируют солдаты вермахта. Ничто не изменилось, хотя войны больше нет. Не произошло ничего похожего на то, о чем я когда-то мечтал. Так что же теперь делать? Большая часть территории страны занята войсками победителей, и лишь один наш город никем не занят, хотя он достаточно велик для того, чтобы его можно было заметить. Я ожидал прихода Советской Армии, но она не пришла. Почему? Почему советские солдаты не взяли наш город? Тогда я пошел к Георгу Хайнике. Он коммунист. В это же время к Георгу зашел Раубольд. Втроем мы решили вооружить рабочих и начать восстание. Первым делом мы заняли здание ратуши, городскую тюрьму, железнодорожную станцию. Причем сделали это без кровопролития, так тихо и спокойно, что иногда мне самому даже не верится, что все это действительно было. Порой мне казалось, что это продолжается сон, который я видел в течение двенадцати лет. События мирового значения еще не улеглись в моем сознании. Просто у меня не было времени поразмыслить над этим. Но все это случилось на самом деле. Вы победили, а вместе с вами и мы, коммунисты!

Ентц встал и посмотрел на лица людей, которые сидели напротив. Они слушали его внимательно, не спуская с него глаз, но, едва он кончил, все почему-то опустили головы. Ентц снова провел рукой по лбу. Казалось, он отгоняет от себя мысли, которые до сих пор не давали ему покоя.

— Мы пришли к вам за советом, — произнес Ентц стоя. — Десятки тысяч людей голодают. Мы хотим победить и голод. Скажите, как это сделать?

— Да, скажите, как это сделать? — повторил последние слова Ентца Хиндемит.

— Сколько хлеба вы даете на каждого жителя? — спросил комендант.

— Сколько хлеба? — переспросил Ентц и рассмеялся.

— Да, сколько? — еще раз спросил майор.

— Нисколько! Ни грамма! У нас совсем нет муки, нет хлеба. Нет и угля. У нас ничего нет, кроме желания и силы все снова создать. Мы знаем, что зерно и картофель есть в районах, занятых вашими войсками. Дайте разрешение открыть границу в эти районы для представителей антифашистской власти Вальденберга.

— Вы получите пропуска в сельскохозяйственные районы, занятые нашими войсками. Посмотрим, что у вас из этого получится. Машины у вас есть?