— В том тяжелом положении, в котором мы сейчас находимся, трудно говорить о стране будущего, в которой каждый надеется найти свое счастье, — начал Георг и сразу же заметил, что люди с большим вниманием слушают его.

Голос у Георга громкий, так что его хорошо было слышно даже в самом дальнем углу площади. Георг обличал, обвинял, сопоставлял… Речь его была живой, меткой и доходчивой.

В толпе, слушавшей Георга, были и доктор Каддиг с Шарлоттой.

— Я хоть и живу, но практически я мертвый человек, — тихо заметил Каддиг Шарлотте. — Это он превратил меня в мертвеца, быть может сам того не подозревая.

В этот момент Хайнике разыскал глазами ландрата, который как раз говорил о нем и о своем сомнении относительно того, получит он от него поддержку или нет.

На шаткую трибуну к Георгу взобрался Раубольд, еще не отдышавшийся от быстрой ходьбы. Он не стал прерывать Хайнике, а только сунул ему в руки какую-то записку.

«Самое главное для меня сейчас — закончить свое выступление, — думал Георг, не переставая говорить. — Я должен сказать все, что собирался. Большего от меня никто потребовать не может…»

— Прочти записку! — с видом заговорщика прошептал ему Раубольд.

«Шрайтер убит!» — прочел про себя Хайнике.

Собравшиеся на митинг люди видели, как Хайнике прочел какую-то записку, и многим хотелось бы узнать, что в ней написано.

«Неужели американцы двинулись на город? Не захватят ли они его? Или, может, сюда придут русские войска? Лучше было бы услышать эту сногсшибательную новость не на площади, а сидя дома. Выслушать, а затем запереть получше двери, закрыть окна ставнями. Стоит ли слушать этого Хайнике? Что он еще может сказать?» — думали многие.

Георг повернулся к Раубольду и посмотрел ему в глаза. «Кто же убил старика? — подумал он. — В записке об этом ничего не говорится. Что же сейчас сказать? Может, следующее: вот перед вами стоит Раубольд, мой хороший друг. Он вооружил рабочих, чтобы они охраняли вашу жизнь и ваш покой. Но он застрелил частного предпринимателя Шрайтера, так как тот…» Мысли Георга перепутались, он никак не мог придумать, что сказать еще. Причины для того, чтобы расстрелять Шрайтера, не было.

— Товарищи нашли Шрайтера убитым во дворе собственного дома, возле грузовика, — подсказал ему Раубольд.

— Знаю! — буркнул Хайнике.

Толпа заволновалась, над головами людей поплыл невнятный, монотонный шум.

Но голос Хайнике пересилил этот шум:

— Мы выступаем против всякого насилия, когда речь идет о человеческой жизни!

Толпа примолкла.

— А какую записку вам дали, Хайнике? Что в ней написано? — раздался чей-то голос.

Толпа замерла.

Хайнике зашатался, перед глазами у него снова поплыли разноцветные круги, ноги заломило. Георг почувствовал, как он ослабел.

— Частный предприниматель Шрайтер убит выстрелом неизвестного бандита. Мы нашли его уже мертвым, — сказал Георг дрожащим голосом.

В мгновение ока тишина взорвалась: все заговорили так оживленно, словно специально собрались здесь, чтобы обсудить известие о смерти Шрайтера и послушать, что скажет Хайнике. Гул нарастал. Люди почему-то старались протиснуться вперед. Они плотно окружили импровизированную трибуну, на которой стояли Хайнике с Раубольдом.

— Мы всегда выступали и выступаем за здравый смысл! — кричал Хайнике со своей трибуны. — Не было никакого смысла убивать человека, который ничего плохого не сделал! Я уверен, что это сделали не вы! — Проговорив это, Хайнике слез с трибуны и пошел по узкому коридору расступившихся перед ним людей. Все пропускали его молча. Этот человек сказал им правду прямо в глаза, и они поняли его. Видя Хайнике рядом, никто уже не сомневался в искренности его слов.

Митинг, которым никто не руководил, закончился.

Георг свернул на центральную улицу и пошел в сторону верхней части города. Ему хотелось быстрее добраться до своей комнаты, увидеть доктора Феллера. Еще ему хотелось, чтобы поскорее вернулся Ентц и рассказал ему о том, как они будут жить в недалеком будущем, когда антифашистские силы начнут управлять всей страной.

Люди, собравшиеся на площади, расходились медленно. Все говорили о Хайнике, и, не будь он коммунистом, он тотчас же был бы возведен в ранг героя.

И в этот момент над площадью прозвучали выстрелы. Пули просвистели где-то вверху. Автоматные очереди сбивали штукатурку со стен домов.

Унтер-офицер Альфонс Херфурт сидел в кабинете бургомистра. Вид у него был усталый, хотя всю ночь он спал спокойно. Во рту чувствовался какой-то неприятный привкус, и время от времени унтер-офицер громко икал.

Он услышал автоматные очереди и живо представил себе, как при звуке выстрелов люди начали шарахаться из стороны в сторону, как они кричали, боясь, что живыми не уйдут отсюда. Откуда им было знать, что он приказал своим солдатам стрелять в воздух.