— Знаете, где Алиса может быть? О чем вы говорили, когда она приходила. Что ей сказали?

— Говорили о нелёгкой женской доли.

— Что вы ей сказали? — рычу на неё, рядом со мной на столе стоит ваза. Еле сдерживаюсь, чтобы не взять ее и не запулить в стену.

— Зачем она вам? Где она — я не знаю. Но зачем ищешь? Для чего? — спрашивает и ухмыляется.

А мне становится жаль, что Алиса досталась именно такая мать. Она вряд ли ее обнимала и любила.

— Что вы ей сказали, можете нормально ответить? — спрашиваю ещё раз.

— Что любовница никогда не станет женой. И что если она не хочет закончить, как я, на обочине жизни, без семьи и детей, то пусть бежит от вас, сверкая пятками. Вижу, что послушалась, молодец.

Хочется зажать ее горло рукой и надавить что есть мочи. Чтобы никогда эта женщина не говорила такие вещи вслух. Но собираю волю в кулак и иду к выходу, на пороге останавливаюсь и говорю:

— Алиса для меня не просто любовница.

Алиса

Снова не могу уснуть: очень жарко, даже открытое настежь окно не помогает.

Мне не нравится, ничего здесь не нравится. Ни желтый цвет стен, ни зелёные занавески на окнах. И кровать с односпальным местом.

Вообще, я не имею права жаловаться: на самом деле любой был бы рад и счастлив поменяться со мной местами. Оказаться на Гавайях, где круглый год прекрасная погода, спать рядом с побережьем, где слышен успокаивающий шум моря…

Только он меня не успокаивает.

Всегда мечтала побывать в Америке, тут же Голливуд!

Усмехаюсь. Я совсем не рада. Наверное, все дело в том, что я сюда приехала не для приключений и веселья. Я сюда приехала вынужденно, чтобы спрятаться от Роберта.

Ещё задолго до теста на беременность я поняла, что ничего «не обойдётся». Появилась тошнота и неприятие запахов. Хотя до задержки ещё было много дней. Я, конечно, себя успокаивала, что это просто симптомы стресса, но в глубине души знала, что залетела.

Странно, что Роберт вообще ничего не заметил. Странно и обидно. Я почти не улыбалась, не смеялась и не заговаривала с ним первая. Только смотрела в одну точку и думала: что делать.

Конечно, какое ему дело до моих проблем? Роберту никогда не были нужны разговоры от меня. Нужно только чтобы я вовремя оказывалась голой в его постели. И все.

А с сексом было все как всегда.

Даже, может быть, лучше. Я отдавалась ему последний месяц с большей страстью, чем обычно. Потому что знала, что каждый раз может стать последним.

Последний раз, когда он меня целует в шею.

Последний раз, когда моя грудь лежит в его ладонях.

Последний раз, когда наши тела — единое целое.

Я хорошо запомнила наш последний раз.

Первый раз я сама проявила инициативу, Роберт сидел в кабинете за столом с бумагами, может, и не собирался в тот день ко мне прикасаться. Я подошла сзади и стала пальцами массировать его шею. Когда почувствовала, что его напряжение ослабло, повернула кресло к себе, опустилась на колени. Умело расстегнула брюки и впилась губами в его член, который был уже очень твёрдый. Видимо, его очень возбудило то, что я взяла инициативу в свои руки.

Но Роберт быстро отнял у меня лидирующую позицию. Смахнул бумаги со стола, одной рукой поднял меня и положил на стол. Вошёл резко, не церемонясь, глубоко. Быстро двигался и громко кончил.

Это был единственный раз, когда я симулировала, что у меня тоже все получилось. Несложно притвориться: мне было приятно и хорошо, но я просто не хотела забывать о его присутствии и сосредотачиваться на себе.

Я жадно смотрела на Роберта, пыталась запомнить каждое мгновение последней близости. Ловила каждый его вздох и стон, выражение на лице и эмоции. Хотела запомнить все в мельчайших подробностях.

Зачем? Не знаю. Может, чтобы пересматривать такими бессонными ночами, как эта? И истязать себя, понимая, что такого, как Роберт, больше в моей жизни не будет.

Тест на беременность я сделала в туалете на съемках. Странно, конечно, что вообще согласилась на новый фильм: все равно что продолжать играть на скрипке на утопающем «Титанике».

Я не удивилась двум полоскам. Удивилась своей реакции, потому что я как будто немного обрадовалась, и сердце радостно зашлось в груди.

Малыш, новая жизнь. Это же всегда хорошо?

Даже промелькнула мысль: а что, если я ему расскажу, и все будет нормально, как у обычных людей?

Но как ответ на мой вопрос, тут же скрутило живот от страха. Представила, как Роберт поведёт меня на аборт в ближайшую клинику. И ещё посмеётся, что я надеялась увидеть другую реакцию…