Фрол хмыкнул:

– Тоже мне, танцор нашёлся.

Снаружи раздались шаги, а затем негромко звякнула щеколда…

***

Кабир, вождь племени, стараясь не выказывать своего интереса, мельком взглянул на сидящего рядом с Джалалудином чужестранца. Ему впервые приходилось принимать у себя заокеанского гостя. Из рассказов сведущих людей, он знал, что американцы просты в общении, как несмышлёные дети. Этакие простачки, не признающие условностей. Но эта простота зачастую противоречит многовековым обычаям и традициям мусульманского Востока. Прибывший за несколько часов до этого посланник доктора Бурхануддина осторожно, но довольно твёрдо порекомендовал старейшине не обращать внимания на возможную бестактность кяфира. «Американцы считают себя вершителями судеб мира. – Говорил эмиссар, старательно пряча глаза. – Эти неверные ошибаются, думая, что их не постигнет кара Всевышнего. Но сегодня они наши союзники в борьбе против оккупантов. И от их помощи зависит очень многое. Наш руководитель просил на словах передать, чтобы вы были терпимы к невежеству англосакса. Высокомерие, эта печать Иблиса, на его лице. Он называет себя журналистом. Но это не так. Он часто меняет свои прозвища и просит, чтобы сегодня его называли Алжирцем. Будьте снисходительны к глупцу, не знающему света истинной веры. Господин Бурхануддин рассчитывает на вас. А он умеет быть благодарным». Слушая посланника, старейшина с трудом сдерживал свой гнев, но ничего не мог поделать. Так уж вышло, что некоторые пути караванов Раббани пролегли через земли племени, и это обстоятельство делало его зависимым от расположения потомка скотовладельцев. С самого начала Кабир противился желанию доктора и даже намеревался сформировать отряд самообороны, чтобы в бою доказать простую истину: землёй пуштунов может распоряжаться только пуштун. А не таджик или белудж. Но в дело вмешался сам Хекматияр, прислав короткую записку: «Противоречия между нашими народами должны быть забыты перед лицом великой беды. Я рассчитываю на ваше благоразумие и прошу оказывать посильную помощь нашему общему другу». Это письмо передал вождю Заки, который некоторое время спустя стал его правой рукой и главным советником. Однако порою старейшина не мог отказать себе в удовольствии продемонстрировать свою независимость от кого бы то ни было. Вот и сегодня он не вышел встречать гостей, поручив это дело приближённым. Кабир знал, что Джалалудин непременно отреагирует на скрытое пренебрежение, но не боялся гнева полевого командира. Напротив, старейшина рассчитывал своим поступком спровоцировать гостя на разговор и высказать своё неудовольствие по поводу отсрочки платежа за участие его людей в боевой акции. Клятву надо держать. Ведь тот начал её со слов «Клянусь Аллахом!», а это значит, что данные договорённости не терпят пересмотра.

Закончив с воспоминаниями, хозяин оглядел гостей. Он был несколько смущён поведением американца, выделявшегося высоким ростом, светлой кожей и мощными плечами. Вопреки предупреждениям эмиссара и сведущих людей, чужеземец вел себя довольно скромно и в тоже время с достоинством. Кабир вдруг поймал себя на мысли, что испытывает невольную симпатию к этому весьма молодому человеку. Остановив свой взгляд на Джалалудине, хозяин заговорил. Негромко и неспешно, как и полагается вождю:

– Мы искренне рады видеть вас в нашем доме. Пророк Мухаммад, да благословит его Аллах и приветствует, сказал: «Гость является проводником в Райские сады». И несмотря на скудость наших полей, вызванную засухой, мы постарались подготовить достойную встречу. – Хозяин намеренно пренебрёг обычаем и упомянул про неурожай. Ему хотелось дать понять надменному боевику, что не собирается забывать про обещанное вознаграждение. Заметив насмешку в глазах полевого командира, продолжил, сделав вид, что не понял безмолвной, но язвительной иронии. – Я вижу, что вы, многоуважаемый Джалалудин, не привели с собой переводчика. Может мне стоит позвать своего? Чтобы наш заокеанский гость не чувствовал себя немым и глухим?

В разговор внезапно вмешался американец. Бросив, скорее предупреждающий, а не вопрошающий взгляд на смутившегося боевика, начал чуть нараспев:

– Не беспокойтесь, многоуважаемый Кабир! Я знаю благородный язык вашего народа и с удовольствием общаюсь на нём. Прошу простить, если нарушил обычай. Поверьте, я сделал это без злого умысла и только лишь для того, чтобы избежать кривотолков и недоверия.

Увидев мимолётное замешательство Джалалудина, старейшина с трудом сдержал удовлетворённую улыбку. Благосклонно кивнув чужестранцу, ответил подчёркнуто дружелюбно:

– Вам не стоит извиняться, уважаемый…, – Кабир умолк, как бы разрешая гостю представиться самостоятельно.

– Зовите меня «Алжирец». Я журналист, но в силу известных вам обстоятельств, моя миссия является нежелательной для Советов. Я намерен давать правдивую информацию о борьбе афганцев за свободу и независимость. И только поэтому вынужден пользоваться псевдонимами.

Старейшина слегка прикрыл веки в знак понимания. Выдержав короткую паузу, вежливо спросил:

– Какая нужда привела вас, уважаемый Алжирец, в наши земли? Мы готовы оказать вам любую помощь и поддержку. Не стану скрывать, ваша миссия полна опасностей и лишений. Мы готовы выслушать.

Американец благодарно улыбнулся и, расстегнув брезентовую сумку, извлёк из него небольшой кожаный кейс на молнии. Положив пухлый баульчик на ковёр, взглянул на вождя:

– Это документы пленных шурави, которые находятся на вашем попечении, уважаемый Кабир. Мне их передал господин Джалалудин, предварительно заручившись согласием высокочтимого Доктора. Я хочу взять интервью у ваших, так сказать, непрошенных гостей. Особенно меня интересуют два человека. Когда вы позволите мне встретиться с ними?

Хозяин не сдержал улыбки. Ему понравилось, что Алжирец, пусть и бесцеремонно, отвёл высокомерному полевому командиру незавидную роль безмолвного свидетеля. Он даже не счёл нужным сообщить иностранцу, что пленники являются собственностью Джалалудина. Бросив мимолётный взгляд на кейс с документами, ответил, быть может, с некоторой поспешностью:

– Завтра эти люди будут в полном вашем распоряжении, уважаемый Алжирец. Сегодня им предстоит сделать нелёгкий выбор между светом и мраком невежества и безбожия. Те, кто примет правильное решение, будут готовы ответить на все ваши вопросы. Мы искренне заинтересованы в правдивом освещении событий в нашей многострадальной стране. – Оглядев дастархан с яствами, гостеприимно развёл руками. – А теперь, дорогие гости, угощайтесь. Вам надо набираться сил после долгой дороги. Начнём же трапезу с именем Аллаха!

Внезапно где-то невдалеке раздалась длинная автоматная очередь. Мужчины одновременно взглянули на хозяина…

***

Фрол, усмехнувшись, прокомментировал:

– Тоже мне, танцор нашёлся…

Договорить он не успел. Снаружи раздались шаги, а затем негромко звякнула щеколда и на пороге появился Таджик. Опасливо оглядев лежащих на циновках парней, он зачем-то неуклюже поклонился и лишь за тем поставил на пол глиняную миску с кусками лепёшки. Рыжий громко хохотнул:

– Ты где так классно кланяться научился? В школе прапорщиков, что ли? Я слыхал, что там другому учили. – Приподнявшись на локтях, ехидно добавил. – Гляди-ка Пехота! Нашего старшого в бабайскую одёжу нарядили. Теперь он точно… Вылитый басмач!

Тот, пропустив мимо ушей колкость Фролова, наклонился к Коробову:

– Слышь, Паха? Мне вчера Мамун шепнул, что сегодня мулла сюда приедет. В ислам записывать нас будут.

Пашка жестом остановив готового снова взбрыкнуть разведчика, сразу перешёл к делу:

– Не торопись, Тадж. У нас вопросы к тебе есть. Как-никак ты у нас единственный источник.

– Какие? Только давай быстрее.

– Сколько человек в охране сегодня?

Прапорщик с неохотой на лице опустился на корточки: