Заключать об упадке наук из современного состояния учености, когда польза, основательность и крохоборство относятся как 1:3:5, значит проявлять большую близорукость. Ведь эти зигзаги — лишь часть непрерывного пути, и рано судить, приведет ли он к подъему или упадку. Пятьдесят лет педантизма и крохоборства — явление, конечно, печальное для современной эпохи, в сущности же это незаметные искривления большой линии и только вблизи кажется, что она возвращается вспять. Если народ, уже выйдя однажды из состояния благородной простоты, оказался ослеплен мишурным блеском, то дорога обратно, к простоте, идет, как мне кажется, через еще большую аффектацию, которая приводит к отвращению.

Что проистекает от причин, а что от случая?

О превращении воды в вино [82] посредством циркуля и линейки.

Профессора в университетах, как хозяева трактиров, должны бы иметь вывески.

Едва ли можно говорить о философах. В Европе их с трудом наберется около дюжины, прочие же — магистры, доктора и профессора философии. Конечно, древние превосходили нас:

1. Потому что они не подражали постоянно.

2. Не знали догматизма.

3. Изучали больше вещи, чем слова.

4. Были свободней.

5. Не писали, чтобы заработать на кусок хлеба.

6. Больше наблюдали природу...

...Первый умственный взгляд, которым я окидываю вещи, очень важен. Наш ум смутно охватывает их со всех сторон, и это часто более ценно, чем ясное представление об одной их единственной стороне.

Поистине, говорит Даламбер, даже сносные учебники логики полезны лишь для тех, кто может обойтись и без них. Благодаря знанию перспективы слепые не станут зрячими.

Там, где движется любое тело, имеется пространство и время; поэтому простейшее в этом мире существо, обладающее ощущениями, можно было бы назвать существом, измеряющим углы и промежутки времени. Наш слух, возможно, также и наше зрение состоят именно в этом подсчете колебаний.

Все это высижено при бодрствующей учености и спящем здравом рассудке.

Готтентоты называют мышление бичом жизни. Que de Hottentotes parmi nous! [83] , — восклицает Гельвеции. Прекрасный девиз.

Мир, должно быть, еще не очень стар, потому что люди еще не могут летать.

...Человек находится не внутри земного шара, на котором он живет, а на его поверхности, если не считать воздушного слоя; подобным же образом и внутренняя сущность вещей не доступна человеку, он познает только их поверхность, если не считать той незначительной глубины, на которой еще может дышать философский водолаз.

Так осмеют нас еще, пожалуй, и наши родичи — и ангел, и обезьяна [84] .

Я, пожалуй, охотней изобрел бы слово «сверхумник», чем какое-либо иное. Оно, несомненно, делает честь его создателю. Ведь существуют люди, привыкшие обо всем изрекать глубокомысленные суждения и не потому, что эти суждения естественно приходят им в голову, скорей, напротив, эти идеи искусственны и ни на какого черта не нужны философии. Это, так сказать, чудеса в мире идей, на которые нельзя рассчитывать. Так как подобные люди постоянно приводят причины (потому ли, что считают это своим долгом, или прекрасным), они почти всякий раз упускают из виду естественное объяснение; все тяжеловесное, притянутое за волосы, льстит их гордости больше, чем естественное, ведь именно она побуждает их поступать так. И в этом также кроется причина, почему великие открытия кажутся нам такими легкими, когда они уже сделаны...

Искать, в чем родственны две вещи [85] , как соотносятся они при ослаблении или усилении их общих свойств.

Он создал некую систему, имевшую такое влияние на способ его мышления, что публика замечала, как его суждение постоянно на два-три шага опережало его ощущение; хотя он сам в это время полагал, что оно лишь следует за ощущением.